Наследие Святой Руси. Памятники древне-русской письменности
 
Русскій Порталъ- Церковный календарь- Русская Библія- Осанна- Святоотеческое наслѣдіе- Наслѣдіе Святой Руси- Слово пастыря- Литературное наслѣдіе- Новости

Наслѣдiе Святой Руси
-
Гостевая книга
-
Новости
-
Написать письмо
-
Поискъ

Раздѣлы сайта

Святые Кириллъ и Меѳодiй
-
Книги старой печати
-
Патерики и житiя святыхъ
-
Великiя Минеи Четiи
-
Церковно-учит. литература
-
Творенiя русскихъ святыхъ
-
Стоянiе за истину
-
Исторiя Русской Церкви
-
Церковный расколъ XVII в.
-
Исторiя Россiи

Календарь на Вашемъ сайтѣ

Ссылка для установки

Православный календарь

Новости сайта



Сегодня - четвергъ, 19 октября 2017 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 19.
Если вы нашли ошибку на странице, выделите ее мышкой и щелкните по этой ссылке, или нажмите Ctrl+Alt+E

ИСТОРIЯ РУССКОЙ ЦЕРКВИ

К. М. Поповъ († 1954 г.)
Чинъ священнаго коронованія.

(Историческій очеркъ образованія чина).

Царское вѣнчаніе и чинъ его перешли на Русь изъ Византіи, откуда первоначально были получены и царскія инсигніи. Такую генетическую связь русскаго вѣнчанія царей съ византійскимъ устанавливаютъ историческія показанія какъ русскія, такъ и греческія, и даже русская народная легенда. Полученный изъ Византіи чинъ вѣнчанія на Руси продолжительное время постепенно развивался, осложняясь въ идейной сторонѣ и соотвѣтственно этому въ подробностяхъ ритуала. Но это развитіе не было оригинальнымъ и шло параллельно съ развитіемъ коронаціоннаго чина въ Византіи. Отсюда слѣдуетъ, что ясно представить себѣ исторію русскаго чина священнаго коронованія нѣтъ возможности безъ ознакомленія съ исторіею византійскаго коронаціоннаго чина и посему мы сперва поведемъ рѣчь объ историческихъ судьбахъ греческаго чина коронаціи, а затѣмъ посмотримъ, какъ воспринималось на Руси то историческое развитіе, которому этотъ чинъ подвергался у себя на родинѣ.

I. Чинъ коронованія въ Византіи.

Византійскій императоръ Константинъ VII Порфирогенитъ (913-959) занесъ въ свое сочиненіе «De administrando imperio» легенду, приписывающую коронованію чудесное происхожденіе и возводящую его къ первому христіанскому императору Константину Великому. Предупреждая ο грозящихъ цѣлости и безопасности имперіи опасностяхъ со стороны окружающихъ ее воинственныхъ кочевыхъ народностей, Константинъ Порфирогенитъ внушаетъ сыну и его преемникамъ по трону: «если когда-нибудь Хазары или Турки или Россы или какой-нибудь другой изъ сѣверныхъ и скиѳскихъ народовъ потребуетъ въ знакъ рабства и подчиненности присылки ему царскихъ инсигній: вѣнцовъ или одеждъ, то должно знать, что эти одежды и вѣнцы не людьми изготовлены и не человѣческимъ искусствомъ измышлены и сдѣланы; но въ тайныхъ книгахъ древней исторіи записано, что Богъ, поставивъ царя Константина Великаго первымъ христіанскимъ царемъ, чрезъ ангела своего послалъ ему эти одежды и вѣнцы» [1].

Такимъ образомъ въ Византіи коронацію вели отъ Константина Великаго. Совсѣмъ другое утверждаетъ руcская народная легенда, относящая происхожденіе ея къ болѣе позднему времени, ко времени какого-то византійскаго Императора Льва. Имѣемъ въ виду такъ называемую «повѣсть ο Вавилонѣ», которая вводитъ насъ въ тѣ времена, когда славный при царѣ Навуходоносорѣ городъ Вавилонъ «пустъ сталъ», заросъ травою, въ которой гнѣздились «гада всякія, зміи и жабы великія, имъ же числа нѣсть», и былъ вокругъ обогнутъ однимъ громаднымъ «великимъ зміемъ». Подъ защитой зміинаго воинства въ городѣ хранились царскія инсигніи Навуходоносора. Прослышалъ ο нихъ греческій царь Левъ, во святомъ крещеніи Василій, и пожелалъ добыть ихъ себѣ. Съ этою цѣлью онъ послалъ туда трехъ благочестивыхъ мужей христіанскаго «роду»: гречанина, обежанина (абхазца) и словянина, которые съ разными приключеніями добрались до царской сокровищницы и въ ней нашли «два вѣнца царьскихъ» съ грамотой. Грамота гласила: «сіи вѣнцы сотворены бысть, егда Навходоносоръ царь тѣло златое сотвори, а нынѣ будутъ на Греческомъ царѣ Львѣ, во святомъ крещеніи Василіи, и на его царицѣ Александрѣ». Кромѣ того послы нашли еще «крабицу (коробку) сердоликову», въ которой «бысть царская багряница, сирѣчь порфира», a по одному варіанту въ крабицѣ лежали «царскій виссонъ и порфира и шапка Мономахова, и скипетръ царскій». Съ найденными вещами послы вернулись къ царю. Царь съ ними «поиде къ патріарху» и тотъ возложилъ вѣнцы на него и его супругу [2].

Легендѣ сначала приписывалось византійское происхожденіе и изъ нея дѣлался поспѣшный выводъ, что «греческая имперія чины церковнаго вѣнчанія получила съ Востока» [3]. Лишь въ недавнее время установили, что легенда возникла на русской почвѣ [4], гдѣ были подходящіе мотивы для ея появленія, и стали разсматривать ее, какъ самобытный русскій политическій памфлетъ sui generis [5]. Taкимъ образомъ повѣсть ο Вавилонѣ не можетъ подрывать показанія Константина Порфирогенита. Другія же русскія повѣсти прямо подтверждаютъ его.

Русскіе съ XV в. усиленно стремились связать свою царскую династію съ римскою. Извѣстное «родословіе великихъ князей русскихъ» ведетъ ихъ родовую линію отъ кесаря римскаго Августа [6]. Ho русскіе не удовлетворились римскою генеалогіею своихъ князей. Они наградили ихъ и римскими царскими регаліями. Они утверждали, что великій князь Владиміръ принялъ діадиму и вѣнецъ греческаго царя Константина, а также «крабійцу сердоличную, изъ нея же веселяшеся иногда Августъ кесарь римскій», и другія инсигніи [7].

Упоминаніе объ Августѣ, кесарѣ римскомъ, имѣетъ немаловажное значеніе: оно ставитъ византійскую коронацію въ связь съ древне-римскою. Если сопоставить это упоминаніе съ византійскою легендой, возводящей коронацію къ Константину Великому, мы можемъ яснѣе представить себѣ происхожденіе византійской коронаціи. Византійская коронація унаслѣдована отъ древняго Рима. Такой генезисъ ея заставляютъ признать также соображенія общаго характера, которыя нѣсколько восполняютъ пробѣлъ въ документальныхъ историческихъ показаніяхъ объ этомъ преемствѣ И въ частности ο коронаціи Константина Великаго.

Государственная жизнь Византійской имперіи представляла прямое продолженіе древне-римскаго государственнаго строя. Крутая ломка государственнаго строя, по существу, невозможна и при новыхъ принципахъ жизни уцѣлеваютъ старыя формы, конечно, не всѣ, а какія могутъ. Нѣкоторыя учрежденія, имѣвшія мѣсто въ языческомъ мірѣ и не мирившіяся съ христіанскими началами, утратились всецѣло, замѣнившись новыми. Но многія остались существовать. Нѣкоторыя изъ нихъ не заключали ничего противнаго христіанской религіи или были безразличны съ нравственной христіанской точки зрѣнія и могли остаться въ прежнемъ видѣ. Относительно другихъ императоры позаботились измѣнить ихъ языческую физіономію подъ вліяніемъ христіанства. Коронація придадлежитъ къ явленіямъ второго порядка. Она существовала въ языческой имперіи [8] и несомнѣнно изъ нея перешла въ христіанскую съ нѣкоторыми измѣненіями. Такой переходъ могъ совершиться тѣмъ легче, что для нея имѣлась христіанская основа въ исторіи богоизбраннаго еврейскаго народа, цари котораго носили царскія инсигніи: вѣнецъ и порфиру (2 Цар. 1, 10 и др.).

Наконецъ, мы нашли исходное начало византійской коронаціи и оно-то поможетъ намъ освѣтить ея первоначальную исторію, имѣющую большіе пробѣлы.

Первое упоминаніе ο коронаціи дошло до насъ лишь изъ самаго конца IV в., изъ времени императора Ѳеодосія Великаго (394 г.) [9]. Затѣмъ Константинъ Порфирогенитъ даетъ намъ описаніе нѣсколькихъ коронацій V и VI вв. Онъ сразу переходитъ къ передачѣ современнаго ему чина коронаціи (первой половины X в.) [10] и открывающійся пробѣлъ заполняется лишь нѣсколькими отрывочными пояснительными свѣдѣніями, которыя даютъ намъ другіе историки. Вотъ и весь историческій матеріалъ, которымъ мы располагаемъ.

Изучая этотъ матеріалъ, мы приходимъ къ такимъ выводамъ. Въ Византіи, при вступленіи на престолъ, императоръ дважды короновался. Одна была гражданская коронація, унаслѣдованная изъ древняго Рима, ἡ ἀρχαιότης — какъ называетъ ее Константинъ Порфирогенитъ [11]; другая — церковная.

Порядокъ замѣщенія престола былъ избирательный. За избраніемъ всегда слѣдовало провозглашеніе избраннаго царя, ἀναγόρευσις. Избранный восходилъ на щитъ и на немъ поднимался, привѣтствуемый народными кликами. Прежде чѣмъ войти на щитъ, онъ самъ короновался, надѣвалъ вѣнецъ и порфиру [12]. Это провозглашеніе нѣкоторое время происходило на Марсовомъ полѣ; при императорѣ Анастасіи (491 г.) оно было перенесено на ипподромъ [13].

Существенно необходимымъ для новоизбраннаго императора считалось и церковное вѣнчаніе отъ патріарха. Послѣ провозглашенія императоръ слѣдовалъ въ церковь, гдѣ вѣнецъ на него возлагался рукою патріарха.

Устанавливая существованіе коронаціи въ двухъ видахъ, историки далѣе говорятъ объ обычаѣ (ἔϑος) [14], законѣ (νόμος) [15], чинѣ (τάξις) [16], который соблюдался при коронаціи. Это упоминаніе даетъ возможность предполагать существованіе извѣстнаго церковнаго чина, какимъ совершалось патріаршее вѣнчаніе императоровъ. Давая подробное и обстоятельное описаніе ритуала гражданской коронаціи, историки къ сожалѣнію даютъ мало данныхъ для сужденія ο содержаніи церковнаго чина. Прежде чѣмъ мы попробуемъ возсоздать на основаніи ихъ показаній содержаніе чина церковнаго вѣнчанія, мы замѣтимъ, что чинъ этотъ постепенно развивался и осложнялся. Это развитіе опредѣлялось особыми условіями. При провозглашеніи старались держаться традиціонныхъ обычаевъ, но не строго; сравнивая описанія разныхъ провозглашеній, находимъ и «отмѣны» и прибавки. Все это зависило отъ личныхъ вкусовъ императора. Константинъ Порфирогенитъ заявляетъ, что онъ для того и даетъ описанія провозглашеній нѣсколькихъ императоровъ, чтобы послѣдующіе императоры могли выбрать удобное и нравящееся имъ. Поэтому-то онъ же, замѣчая, что въ провозглашеніи императора держались традиціи и обычая, въ то же время говоритъ, что въ нѣкоторыхъ случаяхъ императоръ дѣлаетъ, какъ желаетъ, или дѣлаетъ, если ему нравится (ὡς βούλεται, ἐὰν ἀρέσϰει) [17]. Итакъ какъ въ Византіи мы замѣчаемъ опредѣленное стремленіе къ ослабленію языческаго элемента въ пользу христіанскаго, постепенный разрывъ съ древностью, то естественно и коронаціонный ритуалъ все болѣе и болѣе пріобрѣтаетъ христіанскую окраску; церковная сторона его развивается и осложняется, а гражданская коронація претерпѣваетъ отмѣны.

Развитіе чина двигалось медленными шагами и чинъ IV в. очень простъ. Патріархъ возлагаетъ лишь вѣнецъ [18]. Въ V в. онъ немного сложнѣе. Патріархъ возлагаетъ вѣнецъ, но предварительно бываетъ чтеніе евангелія и пріобщеніе императора запасными дарами [19]. Въ концѣ V в. онъ получаетъ новыя черты. Мы узнаемъ, что предъ возложеніемъ хламиды и вѣнца патріархъ творитъ молитву и поется «Господи помилуй» [20]. Мало этого. Отъ императора требуется исповѣданіе вѣры. Въ 491 г. патріархъ Константинопольскій Евѳимій потребовалъ отъ импер. Анастасія, чтобы онъ, прежде вѣнчанія, «представилъ ему собственноручно написанное, страшными клятвами утвержденное обѣщаніе въ томъ, что онъ будетъ хранить вѣру въ цѣлости» [21]. Требованіе возникло по поводу сомнѣній въ православіи Анастасія. Анастасій выполнилъ его, а затѣмъ оно вошло въ чинъ, какъ постоянная составная его часть. — Описанія коронацій послѣдующихъ императоровъ говорятъ только, что патріархъ ἐποίησεν εὐχην — творилъ молитву. Новую подробность узнаемъ лишь изъ IX-го вѣка. Объ импер. Михаилѣ передается, что его коронація совершалась на амвонѣ (ἐν τῷ ἄμβωνι) [22].

Кромѣ того, мы узнаемъ еще ο бывшемъ у византійскихъ императоровъ обыкновеніи короновать своихъ супругъ и наслѣдниковъ, причемъ обычно вѣнцы на нихъ возлагались императоромъ, который принималъ ихъ изъ рукъ патріарха [23].

Не смотря на видимую незначительность историческихъ показаній ο содержаніи чина, мы находимъ, однако, что уже въ началѣ IX в. опредѣлились всѣ существенныя черты, которыми характеризуется первый дошедшій до насъ чинъ коронаціи (изъ X-го в.). Вотъ эти черты, а) царскими инсигніями неизмѣнно являются порфира и вѣнецъ, б) возлагаются инсигніи патріархомъ въ церкви на амвонѣ, в) при этомъ патріархъ читаетъ молитву, г) императрица и наслѣдникъ коронуются рукою императора, д) отъ коронуемаго требуется исповѣданіс вѣры и обѣщаніе хранить православіе. Если что новаго и даетъ намъ чинъ X в., такъ только то, что онъ знакомитъ насъ съ ритуаломъ и порядкомъ, вь какомъ слѣдуютъ въ чинѣ составныя части.

Чинъ X в. имѣетъ такой видъ. Императоръ въ торжественной процессіи является въ храмъ св. Софіи. Въ такъ называемыхъ серебряныхъ воротахъ (εἰς τὰς ἀργυρᾶς πύλας) онъ зажигаетъ свѣчу и вмѣстѣ съ патріархомъ идетъ на солою. Здѣсь они молятся предъ царскими вратами и переходятъ на амвонъ, гдѣ на особомъ столикѣ лежали порфира и корона. Патріархъ совершаетъ молитву надъ порфирою и, по окончаніи молитвы, чины двора (кувикуляріи — οἱ τοῦ ϰουβουϰλείου) брали порфиру и надѣвали ее на императора. Затѣмъ патріархъ читалъ молитву надъ вѣнцемъ и, по прочтеніи ея, бралъ вѣнецъ и возлагалъ его на голову императора. При этомъ всѣ присутствовавшіе въ церкви возглашали: Святъ, Святъ, Святъ, слава въ вышнихъ Богу и на земли миръ. Это славословіе возглашалось трижды и непосредственно за нимъ слѣдовало многолѣтіе нововѣнчанному царю, по выслушаніи котораго царь садился на престолъ и принималъ поздравленія. «Остальное, — читаемъ въ чинѣ, — что касается до пріобщенія, совершается по обычаю праздниковъ», т. е. такъ же, какъ въ великіе праздники, въ день коронованія императоръ пріобщался св. таинъ [24].

Коронація императрицъ и наслѣдниковъ совершалась тѣмъ же порядкомъ и съ тѣмъ лишь различіемъ, что, какъ и прежде, императоръ самъ возлагалъ на нихъ порфиру и вѣнецъ, принимая эти инсигніи изъ рукъ патріарха [25]. Была еще особенность въ чинѣ коронованія наслѣдника. Когда императоръ возлагалъ на него вѣнецъ, присутствовавшій въ церкви народъ возглашалъ «достоинъ» — ἄξιος [26].

Однако, приведенный чинъ даетъ намъ неполныя свѣдѣнія и ничего не говоритъ ο томъ, какія молитвы читаетъ патріархъ надъ порфирой и вѣнцемъ, не приводитъ текста молитвъ. Эти молитвы, однако, дошли до насъ изъ богослужебныхъ книгъ древней Византіи. Это тѣ же самыя двѣ молитвы, которыя входятъ въ составъ современнаго намъ русскаго чина священнаго коронованія. Выведенный нами чинъ вѣнчанія несомнѣнно имѣетъ въ виду эти молитвы, потому что то чиноположеніе, въ которомъ мы встрѣчаемъ ихъ, по ритуалу совершенно тожественно съ нимъ [27]. Тоже самое, съ другой стороны, подтверждается и тѣмъ, что чинъ съ молитвами, такъ же, какъ и чинъ безъ молитвъ, ничего не знаетъ ο мѵропомазаніи. Ясно, что чинъ съ молитвами современенъ чину безъ молитвъ. Онъ явился не позднѣе первой половины X в., потому что изъ второй половины этого вѣка мы уже знаемъ ο существованіи мѵропомазанія, какъ составной части царскаго вѣнчанія. Правда, въ первой молитвѣ мы читаетъ слѣдующія слова: «самъ и нынѣ... вѣрнаго раба Твоего помазати удостой елеомъ радованія»; въ этихъ словахъ какъ будто содержится указаніе на помазаніе. Но съ этимъ согласиться нельзя. Непонятно тогда, почему въ ритуалѣ умалчивается ο совершеніи мѵропомазанія? Почему молитва говоритъ ο елеѣ радованія (τῷ ἐλαίῳ τῆς ἀγαλλιάσεως), а не прямо о мѵрѣ? Видѣть въ этихъ словахъ молитвы указаніе на мѵропомазаніе тѣмъ болѣе необязательно, что въ связи съ слѣдующими за ними словами: «одѣй его силою съ высоты» въ нихъ всегда можно видѣть только метафорическое выраженіе.

Точно опредѣлившійся къ половинѣ X в. чинъ священнаго коронованія во второй половинѣ этого столѣтія снова осложнился. Въ него введено было, какъ мы уже сказали, помазаніе коронуемаго св. мѵромъ. Первое упоминаніе ο царскомъ помазаніи (τὸ χρίσμα τῆς βασιλείας) находится въ соборномъ актѣ Константинопольской церкви изъ времени патріарха св. Поліевкта. Краткую выдержку изъ этого акта приводитъ извѣстный комментаторъ церковныхъ правилъ патріархъ антіохійскій Ѳеодоръ Вальсамонъ въ толкованіи на 12-е правило Анкирскаго собора. Въ приводимомъ имъ извлеченіи изъ акта дѣйствіе царской хрисмы приравнивается къ дѣйствію таинства мѵропомазанія: какъ и послѣднее, первое изглаждаетъ прежде содѣянные грѣхи [28].

Съ этого времени лѣтописцы и историки византійскіе, говоря ο царскомъ вѣнчаніи, всегда упоминаютъ ο помазаніи. Такъ Никита Хоніатъ передаетъ ο помазаніи св. мѵромъ императора Мануила Комнина (1143 г.) [29], Никифоръ Григора ο помазаніи Ѳеодора Ласкариса [30], Георгій Пахимеръ ο помазаніи сына Андроника Комнина-Михаила [31].

Какіе выводы можно сдѣлать ο времени присоединенія къ коронаціи мѵропомазанія? Если принять во вниманіе то обстоятельство, что Константинъ Порфирогенитъ ничего не говоритъ ο мѵропомазаніи, что ο немъ не упоминается и въ чинѣ, соотвѣтствующемъ показаніямъ Константина Порфирогента, и что, послѣ перваго упоминанія ο немъ въ началѣ второй половины X в., свидѣтельства ο немъ почти постоянны, можно отнести и его появленіе къ половинѣ X в. Правда, нѣкоторые историки конца X в. и начала XI ничего не говорятъ ο помазаніи и лишь передаютъ ο вѣнчаніи. Такъ Левъ діаконъ про Іоанна Цимисхія пишетъ, что онъ по обычаю былъ увѣнчанъ отъ патріарха [32]. Михаилъ Атталіатъ, передавая ο коронаціи императора Михаила Комнена (31 августа 1057 г.), говоритъ только, что онъ въ великой церкви получилъ вѣнецъ изъ рукъ патріарха на амвонѣ [33]. Кедринъ то-же самое про Іоанна Цимисхія [34]. Но изъ этого отнюдь нельзя дѣлать вывода ο томъ, что мѵропомазаніе при коронованіи могло существовать и до X-го вѣка и историки тѣхъ временъ умалчивали ο немъ, употребляя для обозначенія коронованія терминъ вѣчанія, который, очевидно, былъ техническимъ, такъ какъ остался существовать и тогда, когда мѵропомазаніе несомнѣнно было. Но было бы странно допустить упорное и единодушное шестивѣковое замалчиваніе такого важнаго дѣйствія въ коронованіи; нельзя не согласиться, что, если бы мѵропомазаніе тогда входило въ чинъ коронованія, кто-нибудь изъ историковъ проговорился бы объ этомъ, по крайней мѣрѣ Константинъ Порфирогенитъ, точно и подробно описывающій намъ чины и обряды своего времени, не преминулъ бы зарегистрировать его.

Признавая, что мѵропомазаніе введено въ чинъ коронованія въ половинѣ X в., мы позволяемъ себѣ высказать смѣлое предположеніе, что первымъ помазанникомъ на византійскомъ тронѣ былъ императоръ Іоаннъ Цимисхій (969-976).

Изучая византійскій коронаціонный чинъ, можно замѣтить, что развитіе его идетъ параллельно съ измѣненіемъ взглядовъ на царскую власть. Съ постепеннымъ возвышеніемъ императорской власти, съ признаніемъ за нею даже божественнаго достоинства естественно было особеннымъ образомъ и посвящать въ носители божественныхъ силъ. Коронація превратилась въ τὸ τῆς βασιλείας μυστήριον [35], какое качество ей и придало мѵропомазаніе.

Если посмотрѣть въ чинъ коронованія, по какому оно совершалось въ соединеніи съ священнымъ мѵропомазаніемъ, мы дѣйствительно согласимся его назвать таинствомъ. Составъ чина коронованія въ соединеніи съ мѵропомазаніемъ сообщаетъ изъ XIV в. императоръ Іоаннъ Кантакузинъ въ своей исторіи. Изложимъ вкратцѣ этотъ чинъ (βοσιλιϰὶ τελετή по Кантакузину) [36]. Послѣ провозглашенія на щитѣ, императоръ слѣдовалъ въ храмъ, гдѣ уготовлялся деревянный со ступенями чертогъ (οἵϰισϰός), въ который и вводили императора. Здѣсь онъ облачался въ порфиру и широкій поясъ, ранѣе освященныя архіерейскимъ благословеніемъ, и садился на стоявшій здѣсь золотой тронъ, возвышавшійся на 4 или 5 ступенекъ и слушалъ литургію. Предъ Трисвятымъ выходилъ изъ алтаря патріархъ и становился на амвонъ. Старшіе священнослужители шли за царемъ и приводили его на амвонъ. Патріархъ произносилъ молитвы на помазаніе царей составленныя, одни про себя, другія въ слухъ всѣхъ, и умолялъ Бога за мѵропомазываемаго. Послѣ этого, снявъ свой головной покровъ, патріархъ божественнымъ мѵромъ крестообразно помазывалъ голову царя, провозглашая громко: святъ. Его возгласъ подхватывали стоящіе на амвонѣ, а за ними весь народъ, и возглашали трижды: святъ. Послѣ этого діаконы выносили изъ алтаря корону и патріархъ, взявъ ее, возлагалъ ее на голову царя, произнося: ἄξιος. Клиръ и народъ трижды повторяютъ. Потомъ литургія продолжается своимъ порядкомъ, и, императоръ, если у него нѣтъ жены, возвращается на тронъ. Если же онъ женатъ, его жена приводится къ солеѣ; царь, взявъ приготовленную ей корону и, сойдя съ амвона, возлагаетъ ее на императрицу, на что она кланяется императору, исповѣдуя свое рабство ему и какъ мужу и какъ царю. Патріархъ же въ это время, стоя на солеѣ, возглашаетъ молитвы ο царѣ, царицѣ и подданныхъ. Литургія продолжается обычнымъ порядкомъ; въ нее лишь вставляютъ пѣснопѣнія, приличныя торжеству. Предъ великимъ входомъ, выходятъ высшіе діаконы и приглашаютъ царя въ предложеніе, гдѣ находятся святые дары. Здѣсь императоръ надѣвалъ золотую мантію поверхъ порфиры, и, взявъ въ правую руку крестъ, а въ лѣвую скиптръ, шелъ въ великомъ входѣ. По обоимъ его сторонамъ слѣдовали Варанги съ сѣкирами и благородные юноши, а непосредственно за императоромъ діаконы и священники со св. мощами и святыми дарами. По греческому обычаю съ дарами обходили храмъ и возвращались къ солеѣ. На солею поднимался лишь одинъ императоръ и привѣтствовалъ стоявшаго на другомъ концѣ солеи въ царскихъ дверяхъ патріарха. Затѣмъ слѣдовало поминовеніе царя и послѣ него царь, снявши мантію, уходилъ на тронъ. Литургія совершалась обычнымъ порядкомъ до времени причащенія. Если царь готовъ былъ къ принятію св. таинъ, онъ, по новому приглашенію діаконовъ, входилъ царскими дверьми въ алтарь. Здѣсь онъ бралъ кадило, кадилъ трапезу вокругъ и патріарха. Послѣ кажденія царь снимаетъ корону и передаетъ ее діаконамъ. Патріархъ же подаетъ ему въ руки чашу съ божественною кровью и сообщаетъ его крови не лжицею, но по образу священническому. Послѣ этого, надѣвъ корону, царь оставляетъ алтарь. По окончаніи литургіи, получивъ благословеніе отъ патріарха и другихъ епископовъ и облобызавъ ихъ десницы, идетъ въ такъ называемый катехуменъ, гдѣ принимаетъ привѣтствія.

Мы не упомянули еще объ исповѣданіи вѣры. Оно составляло непремѣнное требованіе и императоръ всегда напередъ заготовлялъ исповѣданіе, которое сначала возглашалось въ церкви, а затѣмъ за собственноручной подписью передавалось императоромъ патріарху. Оно содержало никео-цареградскій символъ и обѣщаніе хранить апостольскія преданія и установленія соборовъ вселенскихъ и помѣстныхъ [37].

Какъ видимъ, чинъ пріобрѣлъ очень сложный и подробный видъ. Въ немъ прибавилось лишь одно новое основное дѣйствіе, но ритуалъ въ подробностяхъ расширился весьма значительно. Пышный разцвѣтъ величія и блескъ императорской власти дали ей конкретное участіе въ одномъ изъ важныхъ моментовъ литургіи: въ великомъ выходѣ и открыли путь къ престолу чрезъ царскія врата, дали царю въ руки кадило съ ѳиміамомъ и въ уста чашу съ божественной кровью.

Этотъ чинъ сталъ обычнымъ чиномъ коронованія и императоры лишь заботилисъ ο точномъ выполненіи его предписаній безъ всякихъ опущеній [38]. Чинъ прекратилъ свое развитіе и мы находимъ его въ одномъ неизмѣнномъ видѣ и у Кодина въ сочиненіи «объ обрядахъ Константинопольскаго двора и чинахъ великой церкви» [39] и у іеродіакона русскаго Игнатія, очевидца коронаціи импер. Мануила Палеолога [40] въ 1392 г. и, наконецъ, у Симеона Солунскаго въ его истолкованіи чиновъ церковныхъ [41].

Впрочемъ, если императоры боялись дѣлать опущенія въ чинѣ, то прибавленій не избѣгали. Такъ, передавая чинъ коронованія, іеродіаконъ Игнатій и Симеонъ Солунскій говорятъ объ акакіи (ἀϰαϰία), какъ принадлежности коронаціи. Это любопытное историческое явленіе, ο которомъ ничего не знаетъ Іоаннъ Кантакузинъ и которое на Руси не было извѣстно. Въ противовѣсъ блеску коронаціи, который могъ надмѣвать, въ Византіи старались ввести въ коронацію напоминаніе ο бренности всего земнаго. Въ разное время это дѣлалось различно. Іерод. Игнатій передаетъ, что въ его время послѣ того, какъ патріархъ привѣтствовалъ императора съ совершеніемъ коронованія «приступятъ къ нему мраморницы, и гробоздателіе: и принесши показуютъ ему мраморіе и камніе и къ нему глаголютъ: которымъ лицемъ велитъ держава твоя быти гробу твоему» [42]. Во времена же Симеона Солунскаго употреблялась акакія въ собственномъ смыслѣ или шелковый платокъ, землею наполненный; онъ во время коронованія возлагался на лѣвую руку царя [43].

Въ XIV в. потребовалось научить императоровъ смиренію и вотъ въ составъ коронаціи входитъ употребленіе акакіи, имѣвшей мѣсто при императорскихъ выходахъ въ торжественные праздники: Пасхи [44], Пятидесятницы [45], Рождества [46].

На этомъ и прикончилось развитіе византійскаго коронаціоннаго чина: оно далѣе не пошло. Co времени Симеона Солунскаго мы уже не находимъ новыхъ чертъ въ чинѣ коронаціи и теперь смѣло можемъ перейти къ обозрѣнію исторіи чина на Руси. Изученіе византійской исторіи, какъ увидимъ, поможетъ намъ разобраться въ ея показаніяхъ и дастъ полезное и надежное руководство для освѣщенія хода русской исторіи чина.

2. Чинъ коронованія на Руси.

Доселѣ съ опредѣленностью не установлена хронологическая дата появленія царскаго вѣнчанія на Руси. Сохранившіеся литературные памятники, единогласно выводя его изъ Византіи, въ то же время даютъ разнорѣчивыя хронологическія показанія. Одна группа памятниковъ указываетъ первовѣнчаннаго русскаго князя въ великомъ князѣ Владимірѣ Всеволодовичѣ Мономахѣ (1113-1125), другая приписываетъ первовѣнчаніе великому князю Владиміру Святому (Святославичу 972-1015). Разница значительная, на цѣлое столѣтіе. Мы по достоинству оцѣнимъ эту разницу, если примемъ во вниманіе, что конецъ X в. и начало XI в., какъ мы видѣли, въ Византіи является переходнымъ моментомъ для чина коронованія: въ этотъ періодъ чинъ вступаетъ въ новую стадію развитія. Очевидно, что для правильнаго освѣщенія исторіи русскаго коронаціоннаго чина, стоявшей въ зависимости отъ византійскаго, не безразлично будетъ, станемъ ли мы начало вѣнчанія на Руси возводить къ X в. или относить къ началу XII вѣка. Неизбѣжно, такимъ образомъ, требуется болѣе или менѣе опредѣленное рѣшеніе вопроса ο томъ, какое изъ двухъ хронологическихъ показаній достовѣрнѣе.

Пользовалось широкою распространенностью сказаніе «О поставленіи Великихъ Князей Россійскихъ на великое княженіе святыми Бармами и Царскимъ Вѣнцемъ, откуду бѣ, и како начаша ставитися». Вотъ его содержаніе: «Въ лѣто 6722 (1114) бысть князь Великій Владиміръ Всеволодовичъ, рекомый Мономахъ... Той бо Мономахъ прозвася отъ таковыя вины. Егда сяде въ Кіевѣ на великое княженіе, начатъ совѣтъ творити со князи и съ бояры и съ вельможи, глаголя тако: Еда азъ малъ есмь, иже прежде мене царствовавшихъ?.. Якоже князь великій Олегъ взялъ съ Царя-града велію дань и здравъ возвратися во свояси; а потомъ князь великій Всеславъ Игоревичъ взялъ на Константинѣ градѣ тяжчайшую дань... и нынѣ убо ищу совѣта: и кій совѣтъ ми воздаете? Отвѣщаша же князи и бояре и воеводы его: мы есмы всѣ раби твои подъ твоею паствою и властію. Владиміръ же, совокупя многія тысячи воинства, отпустилъ ихъ на Фракію Царяграда область; и поплѣниша ихъ области довольно и возвратишася. Тогда бѣ въ Царѣ-градѣ благочестивый царь Константинъ Мономахъ... отряжаетъ убо послы къ великому князу Владиміру Всеволодовичу: митрополита Ефесскаго Неофита и съ нимъ двухъ епископовъ Милитинскаго Евстаѳія и Стратига Антіохійскаго и иныхъ своихъ благовѣрныхъ. Co своея же царскія выи снимаетъ животворящій крестъ изъ самаго животворящаго древа, снимаетъ же отъ своея главы царскій вѣнецъ; посылаетъ же ожерелье сирѣчь святыя Бармы, яже на плещу свою возлагаше, и цѣпь отъ злата Аравійскаго сковану и иные многіе дары царскіе... крабійцу сердоликову, ею-же Августъ царь римскій веселяшеся» и посылаетъ «сіи честные дары, отъ поколѣній царскихъ жребій, на славу и честь и на вѣнчаніе великаго и самодержавнаго царствія» великому князю Владиміру. Цѣль дара такая: «мы просимъ мира и любви, яко да церкви Божія будутъ и все православіе въ покоѣ; яко да нарицаешися отселѣ Боговѣнчанный царь». «Оттолѣ и до нынѣ — говорится въ концѣ сказанія — тѣмъ царскимъ вѣнцемъ вѣнчаются великіе князи, егда поставляются на великое княженіе Россійское» [47].

Сказаніе заключаетъ нѣсколько историческихъ несообразностей, почему называется прямо «сказкой» [48]. Во-первыхъ, какъ самъ Владиміръ Мономахъ заявляетъ, онъ въ дѣтствѣ получилъ наименованіе Мономаха [49]; во-вторыхъ, неизвѣстно, чтобы Владиміръ Мономахъ велъ войну съ Византіей, и трудно даже допустить эту войну, такъ какъ, по лѣтописи, онъ велъ лишь охранительныя войны (съ половцами), а не наступательныя; въ-третьихъ, сказаніе допускаетъ грубый анахронизмъ. Владиміръ Мономахъ не могъ вести войны съ Константиномъ Мономахомъ, потому что былъ великимъ княземъ съ 1113 года, а византійскій императоръ Константинъ Мономахъ умеръ въ 1055 г. [50] Этотъ анахронизмъ давно былъ замѣченъ и давно уже старались его устранить; отстаивая присылку инсигній Владиміру Мономаху, указывали виновника ея въ современникѣ Владиміра Мономаха византійскомъ императорѣ Алексіѣ Комнинѣ, приславшемъ на Русь инсигніи Константина Мономаха. Изъ XVII в. даже дошла грамота якобы Алексія Комнина къ Владиміру Мономаху, въ которой говорится ο тѣхъ же посылаемыхъ имъ инсигніяхъ, какія перечисляются въ сказаніи [51]. Но эта попытка исправить хронологическую несообразность сказанія не имѣетъ подъ собой исторической почвы. Въ четвертыхъ, Константинъ Мономахъ присылаетъ Владиміру дары съ митрополитомъ ефесскимъ Неофитомъ, но въ спискѣ ефесскихъ митрополитовъ имени Неофита не отыскивается [52]. Наконецъ, фиктивный характеръ сказанія явствуетъ изъ того, что до начала XVI в. великокняжескія инсигніи не называются «мономаховыми». Повидимому, вполнѣ естественно было бы найти таковое названіе ихъ въ «духовныхъ» грамотахъ великихъ князей, но его и не оказывается. Упоминая тѣ же княжескія инсигніи, какія мы находимъ въ повѣсти: шапку, бармы, цѣпи и крабійцу, эти грамоты не называютъ ихъ Мономаховыми. Такъ въ первой княжеской духовной, дошедшей до насъ, духовной великаго князя Іоанна I Даниловича Калиты (1328 г.) мы читаемъ: «а при своемъ животѣ далъ есмь сыну своему Семену: 4 чепи золоты, 3 поясы золоты, 2 чаши золоты съ женчуги, блюдце золото... а изъ золота далъ есмь сыну своему Ивану: 4 чепи золоты, поясъ больший съ женчугомъ, 2 чашки золоты, блюдо серебрьно — а изъ золота далъ есмь сыну своему Андрѣю: 4 чепи золоты, двѣ чары золоты… Α изъ портъ моихъ Семену кожухъ черленый, шапка золотая, а Ивану коць великій съ бармами; Андрѣю скорлатное портище сажено зъ бармами» [53]. Очевидно, тогда еще не знали ни ο какихъ фамильныхъ Мономаховыхъ регаліяхъ. «Чепей» было 12 и ни одной изъ нихъ особеннаго значенія не придавалось. Онѣ цѣнятся лишь, какъ металлъ, какъ золото, на ряду съ поясами, чарами, чашами и чашками, блюдами и блюдцами. Шапка одна, но бармъ два экземпляра и ни одинъ изъ нихъ не считается специфическою принадлежностью великокняжескаго достоинства, такъ какъ Семенъ, великій князь, не получаетъ бармъ, а достаются они младшимъ князьямъ Ивану и Андрею. Бармы здѣсь просто княжеская одежда (порты), которою самъ князь «наряжаетъ» свои коци и кожухи и Семену предоставляется самостоятельно соорудить себѣ бармы. Нѣтъ здѣсь также крабицы сердоликовой и креста животворящаго. Въ послѣдующихъ грамотахъ, правда, уже неизмѣнно старшему князю передаются чепь золотая, шапка и бармы [54], являются коробка сердоликовая [55] и крестъ животворящій [56], но ο Μοномахѣ ни слова. Между тѣмъ такъ естественно было бы встрѣтить упоминаніе ο немъ, если бы это были наслѣдованныя отъ него регаліи; встрѣчаемъ же мы здѣсь такія точныя и опредѣленныя показанія: крестъ (икона) Парамшина дѣла [57], крестъ Петра чудотворца [58], крестъ золотъ Борисоглѣбской, крестъ золотъ Михаиловъской Владычень» [59] «икона Филофѣевъская» [60] и мн. др. Крестъ животворящій далѣе является лишь въ началѣ XVI в. [61], коробка сердоликовая лишь во второй половинѣ XIV в. [62]. Естественно было бы встрѣтить далѣе наименованіе великокняжескихъ регалій Мономаховыми въ подробно изложенномъ чинѣ вѣнчанія внука Іоанна III князя Димитрія Ивановича 1498 г., но мы его въ чинѣ этомъ не находимъ.

Изъ сказаннаго вытекаетъ, что начало XVI в. можно считать приблизительнымъ періодомъ появленія «сказки» ο Мономаховыхъ регаліяхъ [63]. Если обратить вниманіе на политическія условія конца XV и начала XVI вв., мы найдемъ, что они вполнѣ благопріятствовали возникновенію сказанія и его популярности.

Могущество великаго княжества Московскаго росло. Оно давно уже подчинило многихъ удѣльныхъ князей, превратившихся въ Московскихъ придворныхъ бояръ, а во второй половинѣ XV в. нанесло рѣшительный ударъ и старой Новгородской свободѣ. Самыя внутреннія отношенія московской власти все больше измѣнялись въ смыслѣ окончательнаго единодержавія и самодержавія. Московскій великій князь величалъ себя «единымъ» Государемъ всея Россіи [64] и частенько писался «царемъ» [65]. Въ то же время въ русскомъ обществѣ начинаетъ циркулироватъ идея, что русское государство является прямой преемницей павшей византійской имперіи. Москва — третій Римъ, занявшій мѣсто втораго Рима послѣ его паденія. Софья Палеологъ, послѣдняя представительница изчезавшаго царственнаго дома, вступившая въ 1472 г. въ бракъ съ Іоанномъ III, по мнѣнію русскихъ, принесла на Русь послѣдніе завѣты павшей имперіи. По крайней мѣрѣ, тогда же Іоаннъ III замѣнилъ русскій гербъ римскимъ двуглавымъ орломъ.

Указанныя притязанія на единодержавіе и византійское преемство нуждались въ историческомъ оправданіи. Такимъ оправданіемъ и явились легенды, какъ напримѣръ: ο бѣломъ клобукѣ и т. д. Къ числу этихъ легендъ принадлежало и наше сказаніе. Что въ немъ могло найти себѣ оправданіе притязаніе на единодержавіе, видно изъ того, что Іоаннъ Грозный упорно ссылался на это сказаніе, доказывыя имъ свое право на царскій титулъ, въ своихъ дипломатическихъ сношеніяхъ съ польскимъ королемъ Сигизмундомъ Августомъ, не хотѣвшимъ признать за нимъ этого титула [66]. Находила въ сказаніи опору и идея византійскаго преемства. Митр. Макарій писалъ въ степенной книгѣ, что Владиміръ принялъ дары «мужества ради своего и благочестія и — не просто рещи — таковому дарованію не отъ человѣкъ, но по Божьимъ судьбамъ неизрѣченнымъ претворяюще и проводяще славу греческаго царства на россійскаго царя» [67].

Понятно также, почему въ повѣсти выведена личность Мономаха. Какъ обстоятельно доказано г. Вельтманомъ, слово «Мономахъ» у русскихъ считалось синонимомъ самодержца [68]. Ясно, что самодержецъ Владиміръ долженъ былъ получить изъ Византіи и инсигніи.

Итакъ, анализъ повѣсти обнаруживаетъ, что вѣнчаніе нельзя относить ко времени Владиміра Мономаха. Когда же оно появилось на Руси?

Тотъ же самый Іоаннъ Грозный, ссылаясь въ оправданіе своего царскаго титула на Владиміра Мономаха, якобы получившаго царскія регаліи изъ Византіи, одновременно съ тѣмъ ссылался и на вѣнчаніе Владиміра Святаго. «И Василью съ товарищи говорити: государь нашъ зоветца царемъ потому: прародитель его великій князь Владиміръ Святославичъ, какъ крестился самъ и землю Русскую крестилъ, и царь греческой и патріархъ вѣнчали ево на царство Русское, и онъ писался царемъ» [69], «а какъ преставился, ино и образъ его на иконахъ пишутъ царемъ» [70]. Свѣдѣніе ο вѣнчаніи Владиміра святаго у Іоанна Грознаго подкрѣпляется при посредствѣ иконографіи. Иконографія и доселѣ лучшее подтвержденіе, что первовѣнчаннымъ княземъ на Руси былъ Владиміръ Святой. Во Владимірскомъ (на Клязьмѣ) Успенскомъ соборѣ открыта фреска несомнѣнно XII в., на которой Владиміръ святой изображенъ въ вѣнцѣ, усыпанномъ жемчугомъ, съ жемчужнымъ крестомъ на верху и въ далматикѣ [71].

Память ο вѣнчаніи Владиміра Святого сохранилась и въ произведеніяхъ русской народной письменности. Такъ, напримѣръ, извѣстная повѣсть ο Вавилонѣ, которой мы уже однажды касались, въ нѣкоторыхъ редакціяхъ заканчивается повѣстью ο вторичномъ переходѣ полученныхъ Византійскимъ императоромъ Львомъ инсигній на Русь при Владимірѣ Святомъ [72]. Но мы имѣемъ письменныя свидѣтельства ο вѣнчаніи Владиміра Святаго и не легендарныя только, а и историческія.

Послѣ того, какъ у Іоанна Грознаго вышли съ польскимъ короломъ Сигизмундомъ Августомъ продолжительныя препирательства изъ-за царскаго титула и когда приводимыя относительно царскаго титула доказательства признаны были съ польской стороны неудовлетворительными, Іоаннъ почувствовалъ потребность высшей санкціи своего царскаго сана и обратился съ этой цѣлью къ Константинопольскому патріарху, прося его, чтобы онъ «о его вѣнчанье благословенье свое соборне отписалъ своею грамотою» [73]. Тогда господствовало убѣжденіе, что «вѣнчаніе (царское) не имѣетъ власти совершать не только митрополитъ, но и никакой другой патріархъ, кромѣ Римскаго и Константинопольскаго». Возложеніе вѣнца считалось привиллегіей (προνόμιον) этихъ двухъ патріарховъ [74]. Патріархъ благословилъ и успокоилъ его сперва самъ только, а вскорѣ затѣмъ собралъ соборъ, на которомъ и составлена была благословенная Ивану Грозному грамота за подписью патріарха, 31 митрополитовъ, одного архіепископа и трехъ епископовъ. Въ качествѣ основанія для дарованія великому князю Московскому: «быти и именоватися во цари законнаго и благочестивѣйшаго; увѣнчаннаго и отъ насъ законно, купно и церковно (εἶναι ϰαὶ ὀνομάζεσϑαι εἰς βασιλέα νόμιμον ϰαὶ εὐσεβέστατον, ἐστεμμένον ϰαὶ παῤ ἡμῶν νομίμως ἅμα ϰαὶ ἐϰϰλεσιαστιϰῶς)» указывается то, что «онъ ни отъ рода изводится и крове царскія (ἐϰ γένους ϰατάγεται ϰαὶ αἵματος βασιλιϰον)», именно «отъ приснопамятныя царицы и государыни Анны» [75]. Эта Анна — супруга вел. кн. Владиміра Святаго, сестра греческихъ императоровъ Василія и Константина [76]. Но это только одно основаніе. Другое основаніе указывается въ томъ, что великій князь Владиміръ получилъ изъ Греціи царскій вѣнецъ, діадиму и другія царскія инсигніи и одежды. Эти инсигніи были возложены на него по волѣ греческаго императора и по благословенію патріарха Константинопольскаго митрополитомъ Ефесскимъ и патріархомъ Антіохійскимъ. Но мѣсто въ грамотѣ, трактующее ο второмъ основаніи, попорчено. Оно читается по гречески такъ: «ἐπὶ γὰρ Μονόμαχος δὲ ὁ εὐσεβέστατος βασιλεὺς Κωνσταντίνος,... τότε πατριάρχου, ϰαὶ τῆς τηνιϰαῦτα ἱερᾶς τῶν ἀρχιερέων συνόδου, ἀποστείλαντες τόν μιτροπολίτην Ἐϕέσου ϰαὶ τὸν τῆς Αντιοχ… ἐστεψαν εἰς βασιλέα τὸν εὐσεβέστατον Βελὶϰ Κνὲς Βολοντΐμοιρον ϰαὶ ἐδωρήσαντο αὐτῷ τότε βασιλιϰὸν στέμμα ἐπὶ τῆς κεϕαλῆς ϰαὶ τὸ μετα... διάδημα, ϰαὶ τἄλλα βασιλιϰὰ σημεῖα ϰαὶ ἄμϕια». Множественное: «ἀποστείλαντες» при одномъ подлежащемъ, неумѣстный предлогъ «ἐπὶ» и другіе грамматическіе недостатки этого мѣста побудили г. Вельтмана пересмотрѣть подлинную грамоту и новый просмотръ ея обнаружилъ «слишкомъ грубую подскобку нѣсколькихъ словъ для вставки слова: «Мономахъ» предъ именемъ Константина». Первоначально оно читалось такъ: «Іоаннъ ведетъ родъ отъ царицы Анны, сестры самодержцевъ: государя Василія Порфиророднаго и благичестивѣйшаго царя Константина. Они же, по благословенію тогдашняго патріарха и священнаго собора архіереевъ, пославши…» и т. д. Такимъ образомъ, грамота указывала первовѣнчаннаго князя въ супругѣ царицы Анны Владимірѣ Святомъ [77]. Но подъ вліяніемъ повѣсти ο Владимірѣ Мономахѣ, которой Грозный придавалъ большую вѣру, такъ что въ 1552 г. даже распорядился написать ее на затворахъ новоустроеннаго царскаго мѣста въ Успенскомъ соборѣ [78], произведена была соотвѣтствующая поправка въ грамотѣ. Сообразно этой поправкѣ былъ написанъ и отвѣтъ Грознаго патріарху, гдѣ однако допущена новая несообразность: Анна названа «сестрой царя Багрянороднаго Мономаха» [79]. Братъ царицы Анны никогда не носилъ имени Мономаха. Очевидно, важна была не историческая достовѣрность, а самое наименованіе «Мономахъ».

Косвенное доказательство въ пользу того, что Владиміръ Святой получилъ инсигніи изъ Византіи, а не другой князь, можно находить въ слѣдующемъ. Какъ у восточныхъ, такъ и у западныхъ императоровъ было въ обычаѣ «князы въ цари производити и давати имъ титли и вѣнцы» [80]. Этого мало. Раздаяніе аттрибутовъ царскаго достоинства было почти постояннымъ, когда языческій князь принималъ христіанское крещеніе. Хлодвигъ, принявшій въ 495 г. крещеніе, получилъ отъ импер. Анастасія царское пурпуровое облаченіе и золотую корону. Въ 522 г. Зтафій (Ζτάϑιος), царь Лазовъ, принявъ крещеніе, отправился домой изъ Константипополя увѣнчаннымъ импер. Юстиніаномъ, неся римскій царскій вѣнецъ и бѣлую шелковую хламиду [81]. Даръ регалій, такимъ образомъ, былъ даромъ неофитамъ и, Владиміръ, какъ таковой, какъ государь, принявшій крещеніе со всѣмъ своимъ народомъ, какъ равноапостольный (ἀποστολιϰός) князь, получилъ инсигніи изъ Византіи.

Изъ всего доселѣ сказаннаго явствуетъ, что вѣнчаніе на Руси началомъ своимъ восходитъ ко времени Владиміра Святаго т. е. къ X вѣку. И такъ какъ въ X в. въ Византіи въ употребленіи былъ краткій чинъ вѣнчанія (какъ онъ переданъ у Константина Порфирогенита и въ евхологіонѣ Гоара) и мѵропомазаніе, употребленное въ этомъ вѣкѣ однажды при исключительныхъ обстоятельствахъ, еще не вошло въ обычай и утвердилось въ чинѣ лишь въ слѣдующомъ вѣкѣ, то нужно полагать, что этимъ краткимъ чиномъ и вѣнчанъ былъ Владиміръ Святой. Но такъ какъ, далѣе, существовало воззрѣніе, что вѣнчаніе могло совершаться только патріархомъ и такъ какъ, съ другой стороны, по смерти Владиміра Русь раздробилась на удѣлы и великій князъ Кіевскій потерялъ власть, какую имѣлъ прежде, то и вѣнчаніе въ собствснномъ смыслѣ у насъ уже не могло совершаться и дѣйствительно не соворшалось до самаго конца XV в. Оно у насъ было замѣнено епископскимъ благословеніемъ на княженіе, совершавшимся на основаніи краткаго византійскаго чина коронованія и въ то же время при своей русской бытовой обстановкѣ. Лѣтописи даютъ скудныя свѣдѣнія ο княжескомъ вѣнчаніи, но, однако изъ нихъ можно извлечь нѣчто опредѣленное, подтверждающее высказанную мысль.

Обычно, говоря ο перемѣнѣ на княжескомъ тронѣ, лѣтописи выражаются такъ: «сѣде на столѣ», «сѣде на княженіе на столѣ дѣдне и отни» или: «посади на княженіе» [82]. Иногда онѣ прибавляютъ многозначительную подробность: «сѣде въ Кыевѣ на столѣ дѣда своего и отца своего, съ честію великою» [83]. Послѣдняя замѣтка — глухой, но ясный намекъ на то, что посаженіе на престолъ или восшествіе на престолъ (иде на столъ [84] — inthronisatio) соединялось съ какими-то церемоніями. Въ другихъ мѣстахъ эта честь называется чиномъ, «порядомъ» и порядъ этотъ связывается съ храмомъ. «Ярополка князя во Владимерѣ на столѣ посадиша, въ святѣй Богородицѣ, весь порядъ положше» [85]. Ясно, что интронизація совершалась въ храмѣ по извѣстному порядку и имѣла церковный характеръ. Это лѣтопись подтверждаетъ еще нѣсколько разъ. Про Вячеслава Владиміровича она передаетъ, что, избраняый на великокняжескій престолъ, онъ «въѣха въ Кіевъ, и ѣха къ святѣѣ Софьи, и сѣде на столѣ дѣда своего и отца своего» [86]. Въ другихъ мѣстахъ лѣтописецъ сообщаетъ, что пріѣзжавшаго торжественно встрѣчали. Такъ «пришедшю (Константину Всеволодовичу) Новугороду, изидоша со кресты противу ему съ честью великою множество народа, съ епископомъ Митрофаномъ, отъ мала и до велика; и пришедшю ему въ церковь святыя Софья, и посадиша ѝ на столѣ, и поклоншеся, и цѣловаша и съ честью» [87]; «вниде Вячеславъ въ Кыевъ, и людемъ съ митрополитомъ срѣтшимъ его, и посадита и на столѣ» [88]; «Володимеръ Мономахъ сѣдѣ Кіевѣ, усрѣтоша же и митрополитъ Никифоръ съ епископы и со всими Кіяне, съ честью великою, сѣде на столѣ отца своего и дѣдъ своихъ» [89]. Встрѣченнаго вели въ главный храмъ города и тамъ сажали на престолъ. Какъ происходило самое посаженіе лѣтопись не говоритъ, отмѣчая почему-то лишь, что изъ храма князь ѣхалъ на великокняжескій дворъ и тамъ обѣдалъ. «Изяславъ отъ святоѣ Софьи поѣха, и съ братьею, на Ярославль дворъ, и Угры позва съ собою на обѣдъ и Кіяны, и ту обѣдавъ съ ними на велицѣмъ дворѣ на Ярославли, и пребыша у велицѣ весельи» [90]. Только Ипатьевская лѣтопись проговаривается. Говоря ο вокняженіи Мстислава во Владимірѣ на Волыни (1287 г.), она пишетъ: «пріѣхавъ, Вододимеръ ѣха во пископью ко святѣй Богородицы: и созва бояры Володимерьскыя, и мѣстичѣ Русціи и Нѣмцѣ, и повелѣ передо всими чести грамоту братну, ο даньи города Володимеря. Епископъ же Володимерьскій Евьсегнѣй благослови Мьстислава крестомъ воздвизальнымъ на княженіе Володимерьское» [91].

Очевидно, чинъ былъ несложенъ: интронизація имѣла главное значеніе; ο ней почти только и говоритъ лѣтопись. Съ этой стороны княжеское поставленіе сходно съ епископскимъ поставленіемъ. Это послѣднее по дошедшимъ до насъ свѣдѣніямъ, совершалось такъ: по окончаніи хиротоніи, когда митрополитъ снималъ съ себя облаченія, новопоставленный ожидалъ въ ризахъ «посаженія на столъ», который былъ уже приготовленъ предъ дверями алтаря; протопопъ, другіе попы и клирошане вели новопоставленнаго и сажали на этомъ столѣ; затѣмъ съ одной стороны протопопъ, а съ другой — попъ, брали его «подъ пазуху» и троекратно поднимали его на ноги и снова сажали, каждый разъ провозглашая: ἐις πολλὰ ἔτη, δέσποτα. Послѣ этого, «отъ стола отведши», провозглашали ему многолѣтіе, которое повторяли пѣвцы на обоихъ клиросахъ [92]. Такъ въ главныхъ чертахъ совершалось, безъ сомнѣнія, и посаженіе князя на столъ. Оно имѣетъ аналогію и въ греческомъ чинѣ, сохранились его слѣды и въ послѣдующихъ чинахъ вѣнчанія. Въ первомъ дошедшемъ до насъ чинѣ вѣнчанія (1498 г.) прямо замѣчено, что онъ выработанъ на древней основѣ, и въ немъ посаженіе на столъ занимаетъ очень видное мѣсто [93]. Этотъ же чинъ даетъ намъ понять, что благословеніе князя воздвизальнымъ крестомъ, ο которомъ однажды упоминаотъ лѣтопись, не случайное явленіе, а обычная принадлежность княжескаго посаженія: чинъ говоритъ и ο немъ. При благословеніи князя крестомъ читалась молитва: «Господи Боже нашъ, Царю царствующихъ...» Это — таже молитва, которая и доселѣ сохранилась въ чинѣ коронаціи и которую мы находимъ въ евхологіонѣ Гоара. Изъ XIV в. сохранился потребникъ, въ которомъ мы встрѣчаемъ весь Гоаровскій чинъ вѣнчанія въ славянскомъ переводѣ. Переводъ — буквальный, рабскій и въ немъ не видно никакой попытки приспособить чинъ къ русскимъ потребностямъ. Очевидно чинъ этотъ въ употребленіи не былъ. Но тутъ же рядомъ съ чиномъ переписана особо выдѣленная изъ чина указанная нами молитва съ заглавіемъ: «молитва еже благословити Царя и Князя» [94]. Возлагались ли въ храмѣ на князя какія нибудь одежды, какъ инсигніи? Едва ли. Мы уже указывали ранѣе обстоятельства, которыя не благопріятствовали введенію у насъ полнаго вѣнчанія. Благодаря имъ инсигніи Владиміра Святого не могли сдѣлаться наслѣдственными у великихъ князей, а удѣльнымъ и совсѣмъ ихъ негдѣ было взять. Если лѣтопись и говоритъ ο томъ, что какъ тѣ, такъ и другіе носили какія-то особенныя одежды: коць и клобукъ, то въ тоже время даетъ понять, что это были обыкновенныя одежды, а не инсигніи [95]. Право ношенія ихъ, очевидно, опредѣлялось рожденіемъ, а не церковнымъ чиномъ. Еще яснѣе подтверждаетъ это Ипатьевская лѣтопись, которая подъ лѣтомъ 6763 (1255) записала: «присла папа (Иннокентій IV) послы (князю Галицкому Даніилу), носяще вѣнецъ и скипетръ и коруну, еже наречется королевъскый санъ, рекый: «сыну! пріими отъ насъ вѣнець королевьства» [96]. Очевидно, князь не имѣлъ инсигній. Инсигніи являются впервые въ самомъ концѣ XV в., когда по политическимъ условіямъ возможнымъ стало вѣнчаніе или коронація въ собственномъ смыслѣ. Въ это-то время входитъ въ употребленіе и весь чинъ византійской коронаціи X в. безъ мѵропомазанія. Что именно въ такомъ видѣ нужно представлять себѣ исторію вѣнчанія на Руси, видно и изъ того, что лѣтописцы сохранили намъ подробное описаніе вѣнчанія въ 1498 г. Имъ онъ казался новостью. Разсматривая его, мы новость видимъ только въ томъ, что на князя въ церкви возлагаются княжескія одежды, какъ инсигніи; все остальное имѣетъ прецеденты въ древности.

Итакъ, послѣ единичнаго случая вѣнчанія въ X в., у насъ вѣнчаніе въ собственномъ смыслѣ впервые является въ XV в. и съ этого времени непрерывно совершается, постепенно усвояя византійскія черты.

У вел. кн. Іоанна III умеръ старшій сынъ Иванъ. Недовольный своимъ другимъ сыномъ Василіемъ, онъ рѣшилъ передать великокняжоское достоинство своему внуку Димитрію Ивановичу и 4 февраля 1498 г. «благословилъ и посадилъ его на великое княженіе». Посаженіе было въ присутствіи митр. Симона, архіеп. Ростовскаго Тихона, 5-ти епископовъ и всего священнаго собора и совершено было такъ. Въ Успенскомъ соборѣ «уготовили мѣсто большее, на чемъ и святителей ставятъ, а на томъ мѣстѣ учинили три стулы: великому князю да внуку да митрополиту; и среди церкви налой, а на немъ положили шапку да бармы». При входѣ князей въ соборъ, въ дверяхъ встрѣтилъ ихъ митрополитъ и благословилъ крестомъ, а затѣмъ «со всѣмъ соборомъ началъ молебенъ Пречистой да Петру чюдотворцу; и по «Достойно есть» и по тропарехъ, митрополитъ и князь великій сѣли на своихъ мѣстѣхъ, а внукъ сталъ у амвона. И потомъ князь великій и митрополитъ велѣли внуку пріити къ собѣ и внукъ сталъ на вышней степени у мѣста, не въсходя на мѣсто». Вел. князь говорилъ «рѣчь» митрополиту, чтобы онъ внука «на великое княжество благословилъ»; послѣ «рѣчи» внукъ вступилъ на мѣсто и митрополитъ, вставъ, благословилъ его крестомъ, а діаконъ произнесъ малую эктенію, за которой послѣдовала коронаціонная молитва: «Господи Боже нашъ, Царю царствующихъ». И по возгласѣ велѣлъ митрополитъ двумъ архимандритамъ принести бармы и, взявъ ихъ, передалъ великому князю, а тотъ возложилъ на внука, причемъ митрополитъ снова знаменалъ внука крестомъ. Слѣдовала другая коронаціонная молитва: «Тебѣ Единому Царю», послѣ которой тѣмъ же порядкомъ произошло возложеніе на внука шапки; митрополитъ благословлялъ его при этомъ рукою и произнесъ крещальную формулу; и архіепископы и епископы, вшедъ на мѣсто, благословили внука руками. И митрополитъ и князь великій сѣли на своихъ мѣстахъ; «а внуку князь великій велѣлъ сѣсти подлѣ себя»; и внукъ, поклонившись ему до пояса, сѣлъ на своемъ мѣстѣ. «И сѣдѣвъ мало», всѣ трое встали и слушали эктенію, въ которую вставлено было прошеніе ο новомъ князѣ и послѣ эктеніи митрополитъ прочелъ молитву: «О Пресвятая Госпоже Дѣво Богородицѣ». «По молитвѣ», сидя, всѣ трое слушали многолѣтіе, послѣ котораго князьямъ принесены были поздравленіе отъ духовенства, князей и «всѣхъ людей». Затѣмъ митрополитъ сказалъ поученіе внуку и сдѣлалъ отпустъ молебну, а потомъ была литургія, послѣ которой внукъ ходилъ въ Архангельскій и Благовѣщенскій соборы; и тамъ и здѣсь были эктеніи съ отпустомъ и внукъ прикладывался ко кресту [97].

Нужно отмѣтить, что этотъ чинъ въ подробностяхъ далеко ушелъ отъ греческой основы (X в.). Вѣнчаніе совершалось такъ же, какъ и въ Византіи, на амвонѣ, но на немъ стулы и даже для митрополита: въ Греціи послѣдняго никогда но было; инсигніи на аналоѣ, а не въ алтарѣ, встрѣча въ дверяхъ храма, молебное пѣніе, благословеніе крестомъ и благословеніе рукою съ произнесеніемъ крещальной формулы все это не имѣетъ мѣста въ чинѣ греческаго коронованія X в. Но основа русскаго чина всетаки греческая: тѣ же молитвы, тоже вѣнчаніе отъ вѣнчаннаго, та же эктенія, многолѣтіе, поздравленіе и поученіе. Чинъ вѣнчанія Димитрія Іоанновича дошелъ до насъ въ одномъ спискѣ въ такомъ видѣ, который представляетъ собою ни болѣе, ни менѣе, какъ церемоніалъ, имѣющій въ виду вѣнчаніе, какъ будущее. Ясно, что чинъ напередъ составлялся и составитель его, взявъ за основу византійскій чинъ вѣнчанія X в., пополнилъ его «стариной», нѣкоторыми чертами изъ позднѣйшаго византійскаго чина вѣнчанія, какъ онъ совершался въ соединеніи съ мѵропомазаніемъ, и нѣкоторыми оригинальными чертами.

Чинъ вѣнчанія Димитрія Іоанновича послужилъ образцомъ для послѣдующаго времени. Чинъ вѣнчанія кн. Василія Іоанновича не сохранился. Чинъ вѣнчанія Іоанна Васильевича Грознаго (16 января 1546 г.) повторяетъ чинъ вѣнчанія Димитрія Іоанновича и даже въ литературномъ изложеніи обнаруживаетъ прямую зависимость отъ него. Но новыя политическія идеи внесли и нѣчто новое въ чинъ. Въ чинѣ прямо заявлено, что великій князь былъ вѣнчанъ «прародителя его вѣнчаніемъ, царя Великаго Владимера Мономаха» и дѣйствительно подъ явнымъ вліяніемъ повѣсти ο Мономаховыхъ регаліяхъ на Іоанна Грознаго предъ первою коронаціонною молитвою возложенъ былъ крестъ изъ животворящаго древа. Но въ этомъ только и разница собственно въ вѣнчаніи: въ остальномъ полное подобіе [98]. Кромѣ краткаго чина вѣнчанія Грознаго, сохранилось въ нѣсколькихъ редакціяхъ подробное описаніе его, въ которомъ говорится и ο мѵропомазаніи Грознаго [99]. Но былъ-ли въ дѣйствительности Грозный помазанъ? Хотя невольно возникаютъ вопросы, которые могутъ повидимому оставлять подъ сомнѣніемъ мѵропоманіе Грознаго, однако есть основанія предполагать его. Описаніе мѵропомазанія Грознаго озаглавлено такъ: «чинъ, како подобаетъ помазати царя». Повидимому заглавіе слишкомъ обще. Частный ли въ виду случай? Но такъ какъ мѵропомазаніе теперь употреблено въ первый разъ, то естественно возникалъ вопросъ: «какъ оно совершается? по какому чину?» Когда возникъ этотъ вопросъ, поручено было кому нибудь навести справки и составить чинъ. Неизвѣстный составитель чина, выполнивъ заданную работу, озаглавилъ ее такъ, что заглавіе лишь точно отвѣчало на предложенный ему вопросъ. Затѣмъ этотъ чинъ вѣроятно такъ точно и буквально былъ выполненъ, что уже и не было нужды описывать, какъ совершилось мѵропомазаніе; послѣдующіе писатели ограничивались простой прибавкой чина мѵропомазанія къ описанію вѣнчанія [100] или лишь вставляли въ чинъ «како подобаетъ помазати царя» въ потребныхъ мѣстахъ имя Іоанна Грознаго [101]. Почему въ письмѣ къ патріарху Іоасафу и въ отвѣтной грамотѣ послѣдняго говорится только ο вѣнчаніи, a o мѵропомазаніи ни слова? Нужно припомнить, что «вѣнчаніе» было въ Византіи и у насъ техническимъ терминомъ, обнимавшимъ собою и помазаніе. Въ смыслѣ техническаго термина понялъ «вѣнчаніе» въ письмѣ Грознаго и патріархъ, такъ какъ въ соборной грамотѣ онъ признаетъ вѣнчаніе полнымъ, совершеннымъ «законно и церковно» и ничего не говоритъ ο необходимости его дополнить помазаніемъ. Мы вправѣ были бы ожидать, что патріархъ, давая Грозному право именоваться царемъ, порекомендовалъ бы ему и помазаться, если бы письмо Грознаго понялъ въ томъ смыслѣ, что онъ былъ только вѣнчанъ, и не помазывался при этомъ.

Итакъ, нужно думать, что Іоаннъ Грозный былъ первымъ помазанникомъ на русскоиъ престолѣ и мѵропомазаніе его совершено было такимъ образомъ. По причащеніи священнослужителей отверзты были царскія врата и архидіаконъ съ протодіакономъ пригласили царя «на помазаніе святаго и великаго мѵра и къ причастію святыхъ и животворящихъ божественыхъ Христовыхъ таинъ». Царь подошелъ къ царскимъ вратамъ, снялъ вѣнецъ и отдалъ скипетръ. Въ это время архіепископы и епископы вынесли на золотомъ блюдѣ св. мѵро и мѵтрополитъ, взявъ его своими руками и перекрестивъ трижды, помазалъ царя на челѣ, ушахъ, персяхъ, плечахъ и рукахъ, произнося каждый разъ: «печать и даръ Святаго Духа, аминь», потомъ отеръ помазанныя мѣста «вамбакомъ [102] чистымъ». 3а помазаніемъ непосредственно было причащеніе здѣсь же внѣ алтаря по мірскому чину, послѣ чего царь отошелъ на свое мѣсто.

По греческому чину царскаго мѵропомазанія прошлась русская рука и русскій чинъ его разнится отъ греческаго временемъ совершенія мѵропомазанія, мѣстами помазанія и формулой помазанія. Въ такомъ видѣ чинъ вошелъ въ употребленіе, но продолжалъ пополняться новыми чертами, изъ которыхъ одни касаются подробностей ритуала и имѣютъ русское происхожденіе, другіе представляютъ постепенное усвоеніе греческаго чина. Разсмотримъ это постепенное осложненіе чина.

Начиная съ вѣнчанія Ѳеодора Ивановича (1584 г. Іюня 30) регаліи («царскій санъ») приносятся въ Успенскій соборъ предъ приходомъ царя и въ дверяхъ собора встрѣчаются съ кажденіемъ; затѣмъ кадятъ ихъ по положеніи на аналой. Выходъ царя бываетъ «по царскому чину» — торжественный и впереди царя всегда идетъ царскій духовникъ съ крестомъ и со святою водою, которой и кропитъ путь крестообразно. По входѣ царя въ соборъ царь прикладывается къ иконамъ и мощамъ и принимаетъ благословеніе отъ патріарха по обычаю. По возложеніи вѣнца митрополитъ (впослѣдствіи патріархъ) беретъ его за десную руку и «поставляетъ» на царскомъ мѣстѣ. Является скипетръ, который вручается царю съ произнесеніемъ опредѣленной формулы. По врученіи скипетра митрополитъ снова беретъ царя за десную руку и сажаетъ на тронъ. На литургіи при маломъ входѣ и по прочтеніи евангелія царю приносятъ цѣловать св. евангеліе. Послѣ великаго входа на царя возлагается цѣпь аравійскаго злата. Въ опредѣленные моменты литургіи царь снимаетъ шапку или вѣнецъ и стоитъ съ непокрытой головой [103]. Въ чинѣ вѣнчанія Бориса Ѳеодоровича Годунова (1598 г. Сентября 3) было много особенностей. Крещальная формула, произносимая при возложеніи вѣнца, была сказана съ такою прибавкою: «благочестивый царь и великій князь Борисъ Ѳедоровичь, всея Руссіи самодержець, Богомъ вѣнчаваетъ главу свою вѣнцемъ царствія въ долготу лѣтъ въ родъ и родъ». Борису послѣ возложенія вѣнца дано было въ лѣвую руку яблоко (держава) съ произнесеніемъ особой формулы, а затѣмъ уже въ правую руку скипетръ. Предъ помазаніемъ патріархъ читалъ двѣ большихъ молитвы: одну вслухъ всѣхъ, другую «втай». По мѵропомазаніи патріархъ самъ снова возложилъ вѣнецъ на главу Бориса и возгласилъ: ἄξιος, и прочелъ еще двѣ молитвы вслухъ [104]. На послѣдующее время изъ этихъ прибавленій осталось лишь «яблоко» и вѣнчаніе Василія Іоанновича Шуйскаго (1606 г. Іюня 1) [105] и Михаила Ѳеодоровича (1613 г. Іюля 11) [106] совершены были въ остальномъ согласно съ чиномъ вѣнчанія Ѳеодора Іоанновича. Въ вѣнчаніи Алексѣя Михайловича новостью является помазаніе его «и на брадѣ и подъ брадою и на выѣ»; предъ мѵропомазаніемъ онъ прикладывался къ мѣстнымъ иконамъ Спасителя и Божіей Матери [107]. Вѣнчаніе Ѳеодора Алексѣевича (1676 г. Іюня 16) составляетъ эпоху въ исторіи коронаціоннаго чина на Руси. Послѣ обычной рѣчи царя ο желаніи вѣнчаться на царство патріархъ вопросилъ его: «Великій Государь! Царь и великій Князь Ѳеодоръ Алексѣевичъ, како вѣруеши и исповѣдуеши Отца и Сына и Святаго Духа?» и царь прочелъ сѵмволъ вѣры, послѣ чего патріархъ «глаголалъ»: «Благодать Просвятаго Духа да будетъ съ тобою». За симъ послѣдовала обычная «рѣчь» патріарха, послѣ которой царь снялъ бывшую на немъ «одежду» и возложилъ на себя «царскую одежду». Какая это была одежда, указаній на это нѣтъ: выходитъ однако нѣчто подобное греческому возложенію «порфиры». Ранѣе въ вѣнчаніи этого не было и бармы, представлявшія собою «оплечье», возлагались на ту одежду, въ какой царь являлся въ церковь. Послѣ мѵропомазанія царь чрезъ царскія врата введенъ былъ въ алтарь и за затворенными вратами пріобщенъ св. таинъ по чину священническому. Помазанія на брадѣ и подъ брадою но было, но на выѣ было [108]. Совершенно согласно съ чиномъ вѣнчанія Ѳеодора Алексѣевича совершено было 23 Іюня 1682 г. двойное вѣнчаніе Петра и Іоанна Алексѣевичей [109].

Итакъ, лишь во второй половинѣ XVII в. произошло у насъ полное усвоеніе окончательно установившагося греческаго чина коронаціи. He усвоеннымъ осталось участіе царя въ великомъ выходѣ и царское кажденіе въ алтарѣ. Впрочемъ должно отмѣтить, что усвоеніе греческаго чина совершилось со многими оригинальными измѣненіями и дополненіями. Даже знаменательный обрядъ врученія новопоставленному государю акакіи если не исполнялся у насъ буквально, то замѣнялся другимъ подобнымъ обычаемъ. Непосредственно послѣ вѣнчанія цари наши слѣдовали изъ Успенскаго собора въ Архангельскій для поклоненія гробницамъ предковъ (съ XV в.). По основательному соображенію прот. А. В. Горскаго, здѣсь, по древнему выраженію, «прощаясь у гробовъ», видѣли они и кончину престающаго (2 Кор. 3, 13) [110].

Въ XVIII в. чинъ коронованія подвергся новой метаморфозѣ и получилъ тотъ видъ, какой имѣетъ и доселѣ. Петръ Великій принялъ титулъ императора и новое величіе власти соотвѣтственнымъ образомъ квалифицировало чинъ. Прежде всего это отразилось на положеніи предстоятелей церкви при коронаціи. При вѣнчаніи царей имъ принадлежало выдающееся мѣсто. Митрополитъ или патріархъ во время вѣнчанія возсѣдалъ въ церкви на особомъ возвышеніи рядомъ съ царемъ. Совсѣмъ другой порядокъ вещей сложился при коронованіи императоровъ. Сначала они сидятъ, но на особыхъ скамьяхъ, устроенныхъ отъ императорскаго трона до амвона по обѣимъ сторонамъ; съ теченіемъ времени уничтожены и эти сидѣнья и предстоятели церкви вообще имѣютъ уже чисто служебное положеніе, являясь болѣе помощниками и свидѣтелями коронованія, чѣмъ его совершителями и занимая точно такое положеніе, какое имѣли Константинопольскіе патріархи при вѣнчаніи византійскихъ автократоровъ.

Въ остальномъ перемѣны сказываются не сразу и вѣнчаніе совершается «по чиновнику царскаго вѣнчанія». Разница лишь въ томъ, что вмѣсто бармъ употребляется порфира. Да кромѣ того чинъ осложняется введеніемъ въ него 100-го псалма, который поется при входѣ императора въ соборъ. Такъ совершена была коронація импер. Петра II 25 февраля 1728 г. [111].

Уже изъ сказаннаго видно, что перемѣны въ чинѣ коронованія лишь сближали его съ византійскимъ чиномъ. Это сближеніе пошло далѣе и выразилось въ принятіи византійскаго обычая коронованія императрицъ [112].

15 Ноября 1723 г. импер. Петръ Великій издалъ манифестъ ο своемъ высокомъ намѣреніи короновать свою супругу Екатерину Алексѣевну. 7 Мая 1724 г. ея коронація была торжественно отправлена въ Москвѣ, причемъ было стремленіе сохранить греческую основу чина и западно-европейскіе коронаціонные обычаи вводились лишь постольку, «сколько по греческому закону позволяется». Касались эти обычаи болѣе декоративной обстановки коронаціонной церемоніи и свѣтскаго ея элемента. Коронація императрицы была совершена такъ. Послѣ «рѣчи» Петра ο своемъ желаніи короновать императрицу, Новгородскій архіепископъ Ѳеодосій, совершавшій коронацію, пригласилъ Государыню исповѣдать православную вѣру. Государыня прочла сѵмволъ вѣры и потомъ стала на колѣни. Архіепископъ Ѳеодосій, осѣнивъ главу ея крестообразно и положа руку на главу ея, прочиталъ первую коронаціонную молитву, послѣ которой императрица встала. Архіепископъ подалъ императору порфиру и тотъ возложилъ ее на императрицу. Императрица въ порфирѣ снова опустилась на колѣни и Ѳеодосій прочиталъ вторую молитву, послѣ которой на императрицу императоромъ возложена была корона, поданная архіепископомъ. Во время возложенія короны на императрицу, архіепископъ крестообразно осѣнилъ главу ея и произнесъ крещальную формулу. Императрицѣ затѣмъ подана была держава архіепископомъ и послѣдовали поздравленія.

Новостью сравнительно съ греческимъ чиномъ было мѵропомазаніе императрицы. Послѣ причастнаго стиха («кіноника») императоръ и императрица подошли къ царскимъ вратамъ. Въ самыхъ царскихъ вратахъ была положена подушка, на которую и опустилась государыня. Два архіерея вынесли сосудъ съ св. мѵромъ. Архіепископъ Ѳеодосій взялъ на то уготованный стручецъ и, омочивъ его въ мѵро, крестообразно помазалъ государыню на челѣ, персяхъ и обѣихъ рукахъ, произнося при этомъ крещальную формулу. Другой же архіерей хлопчатой бумагой отеръ помазанныя мѣста. Императрица затѣмъ пріобщена была св. таинъ по чину мірскихъ человѣкъ [113].

Подобнымъ же образомъ совершалось коронованіе императрицъ и впослѣдствіи съ тою лишь особенностью, что, прежде возложенія короны на императрицу, императоръ снималъ съ своей головы корону и ею прикасался къ главѣ государыни. Кромѣ того мѵропомазаніе ихъ совершалось только на челѣ.

Нѣсколько иначе совершалось коронованіе «правящихъ» императрицъ. Регаліи на нихъ возлагались или первенствующимъ архіереемъ [114] или ими самими (Елисавета и Екатерина II). Для Причащенія онѣ вводились во св. алтарь, гдѣ принимали св. тайны по чину священническому. Такъ совершены были коронованія Анны Іоанновны 28 Апрѣля 1730 г. [115], Елисаветы Петровны 25 Апрѣля 1742 г. [116] и Екатерины II-ой 22 Сентября 1762 г. [117].

Чинъ коронованія вновь быль пополненъ при Аннѣ Іоанновнѣ двумя молитвами, которыя и утвердились въ чинѣ. Это во 1-хъ произносимая колѣнопреклоненнымъ государемъ умилительная молитва Царю Царствующихъ, въ которой царь благодаритъ за удостоеніе величайшаго на землѣ званія и проситъ ο божественной помощи въ его великомъ служеніи и во 2-хъ молитва произносимая при общемъ колѣнопреклоненіи — благодарственная за дарованіе царя по сердцу и просительная за царя. Эти молитвы составляютъ оригинальную православно-русскую черту въ чинѣ, неизвѣстную чину греческому и чинамъ западнымъ [118]. Составлены онѣ вѣроятно извѣстнымъ архіепископомъ Ѳеофаномъ Прокоповичемъ, который и короновалъ императрицу Анну Іоанновну.

Завершеніемъ въ образованіи русскаго чина священнаго коронованія является чинъ коронованія императора Павла Петровича 5 Апрѣля 1797 г. [119]. Начиная съ него для священнаго коронованія существуетъ уже опредѣленное и неизмѣнное «церковное чиноположеніе». Дѣйствительно вполнѣ согласно съ его чиномъ совершено было коронованіе императоровъ: Александра I-го 15 Сентября 1801 г. [120], Николая I-го 22 Августа 1826 г. [121], Александра II-го 26 Августа 1856 г. [122] и Александра III-го 15 Мая 1883 г. [123]. He была лишь усвоена послѣдующимъ временемъ одна особенность въ коронаціи импер. Павла Петровича: возложеніе имъ на себя древне-византійскаго далматика, послѣ котораго уже надѣта была имъ порфира.

Отличительное свойство чина коронованія «по церковному чиноположенію» то, что молебное пѣніе, въ соединеніи съ которымъ совершалось коронованіе и прежде, теперь получило болѣе законченный и стройный видъ чрезъ включеніе въ него новыхъ приличныхъ случаю, прошеній эктеній, тропарей, париміи изъ Исаіи 49, 13-19, чтеній изъ Апостола (Рим. 13, 1-7), и Евангелія (Матѳ. 22, 15-22). Регаліи неизмѣнно возлагаются самимъ Государемъ, который лишь принимаетъ ихъ изъ рукъ первенствующаго архіерея.

Слѣдя за историческими судьбами русскаго чина священнаго коронованія, мы приходимъ къ тому заключенію, что его образованіе опредѣлялось тѣми же условіями, какія дѣйствовали на образованіе греческаго коронаціоннаго чина. Измѣненіе политическихъ условій русскаго государства и развитіе государственной власти соотвѣтственнымъ образомъ отражалось на чинѣ, причемъ онъ постепенно воспринималъ въ себя греческіе элементы, дополняя и измѣняя ихъ, и въ то же время пополнялся оригинальными и самобытными русскими чертами. Это постепенное образованіе его, закончившееся въ концѣ прошлаго столѣтія, создало современный чинъ, вполнѣ и со всею рельефностью выражающій ту же идею, какую стремился воплотить въ себѣ и греческій чинъ священнаго коронованія, какую, хотя и не всецѣло, выражали и наши прежніе коронаціонные чины, — идею тѣснаго союза царя съ народомъ чрезъ царскій завѣтъ съ церковью, которая и душа и совѣсть народа.

Примѣчанія:
[1] Византійскихъ историковъ цитуемъ по Боннскому изданію (Corpus scriptorum historiae Byzantinae). Constantini Porphyrogeniti volum. III, p. 82, cap. 13, ср. Cedrenus, t. 1, p. 517.
[2] Издана у А. Н. Веселовскаго въ ст. «Отрывки Византійскаго эпоса въ русокомъ», Славянскій Сборникъ, томъ 3, Спб. 1876, стр. 133-139.
[3] Веселовскій, цит. соч. стр. 163-165; Е. В. Барсовъ, Древне-русскіе памятники вѣнчанія царей на царство. Москва. 1883, стр. V.
[4] И. Ждановъ, «Повѣсти ο Вавилонѣ», Журн. Мин. Нар. Просв. 1891, т. 276, стр. 277; Пыпинъ, Новая эпоха, Вѣстникъ Европы, 1894, т. I. стр. 275.
[5] В. С. Соловьевъ, Византизмъ и славянство, Вѣстникъ Европы, 1896, т. I, стр. 172.
[6] Напечатано у Л. И. Лейбовича, «Сводная лѣтопись», вып. I, Спб. 1876, приложеніе № 2, стр. 267.
[7] См. у Пыпина въ Вѣстн. Европы, 1894, т. I, стр. 278.
[8] Lübker Reallexicon des classischen Alterthnms, 5-te Auflage, Leipzig, 1877, S. 295. Cedren. t. I, p. 477.
[9] Бл. Ѳеодоритъ, «Церковная исторія», въ русск. пер, Спб. 1852, кн, 5, гл. 6, стр. 312.
[10] Constantini Porphyrogeniti vol. I. De cerimoniis aulae Byzantinae, I, с. 91-95, p. 410-433; c. 38-42, p. 191-217.
[11] ibid. с. 91, р. 417.
[12] ibid. p. 411, 423, 429 и др.
[13] ibid. p. 417.
[14] ibid. p. 422, 430, 432.
[15] Procopii De bello persico, 1, c. 24, p. 124 русск. перев. Спб. 1862, стр. 127; p. 127, русск. перев. стр. 130.
[16] Const. Porphyrog. ibid. p. 412.
[17] ibid. p. 417.
[18] Блаж. Ѳеодоритъ, Церк. ист. стр. 312.
[19] Const. Porphyr. De cerim. aulae Byz. p. 415.
[20] ibid. p. 423.
[21] Euagrius, Historia eccles. Lib. III, c. 32, русск. пер. Спб. 1853, стр. 167-168.
[22] Theophanis Chronographia, p. 768.
[23] Ibid. p. 254, 373, 384, 447. 696.
[24] Const. Porhyr. De cerim. a. B. I, 38 c., p. 192-193.
[25] Ibid. c. 40 p. 202-206, 207-209 c. 41.
[26] Ibid. c. 87 p. 394; lib. II, c. 27, p. 627-628.
[27] Goar, Ευχολογιον sive rituale Graecorum. Parisiae, 1647, p. 924-926.
[28] «ὡς ἐπεὶ τὸ χρίσμα τοῦ ἀγίου βαπτίσματος τὰ πρὸ τούτου ἁμαρτήματα ἀπαλείϕει, οἶα ϰαὶ ὄσα ἂν ὦσι πάντως, ϰαὶ τὸ χρίσμα τῆς βασιλείας τὸν πρὸ ταύτης γεγονότα ϕόνον τοῦ Τζιμισϰῆ ἐξήλειψεν», Beveregii sive Pandectae canonum, Oxonii, 1672, tom. I, p. 385.
[29] Nicet. Choniat. Hist. p. 70 cp. p. 602.
[30] Hist. p. 1, p. 32.
[31] Hist. p. 196.
[32] Hist. lib. VI, с. 5, p. 98.
[33] Hist. p. 59.
[34] t. 2, p. 380-381.
[35] Satha, Bibliotheca graeca medii aevi, t. 5 p. 78. Ἀϑήνησιν-Παρίσιοις. 1874.
[36] Hist. I. 1, с. 41, р. 196.
[37] Ioan. Cantac. Hist I. 1, с. 41, p. 196-204.
[38] Πάντα ἐτελεῖτο τὰ νενομισμένα, οὐδενὸς παραλειϕϑέντος. ibid. c. 92 p. 565.
[39] De officiis palatii Constantinopolitani c. 17, p. 86-99.
[40] У Барсова въ цит. соч. стр. 19.
[41] Περὶ τοῦ ϑείου ναοῦ, Μαλδαβια, 1787, с. 1-147, p. 133-134.
[42] Барсовъ, стр. 23-24.
[43] Περὶ τοῦ ϑείου ναοῦ, с. 158, p. 135.
[44] Const. Porphyr. De cerim. a. Byz. lib. II, c. 52, p. 766.
[45] Ibid. lib. I, c. 9, p. 62.
[46] Ibid. lib. 1, I, p. 22, 25.
[47] Древняя Россійская Вивліоѳика, изданіе 2-ое, часть VII, стр. 1-4. Москва. 1788 ср. Журналъ Министерства Нар. Просв. 1891, т. 277, стр. 359-361.
[48] Н. И. Костомаровъ. Русская исторія въ жизнеописаніяхъ ея главныхъ дѣятелей, т. 1, стр, 67. 3-е изд. СПБ. 1888.
[49] Полн. собр. Русск. лѣтописей, т. I, стр. 100. СПБ. 1846.
[50] Января 11-го, Muralt, Essai de chronographie Byzantine. Petersbourg, 1855, p. 625 и 641.
[51] Сінопсисъ, или сокращенная исторія, собранная отъ разныхъ авторовъ. СПБ. 1718, стр. 199-201. Карамзинъ, Исторія госуд. росс, т. II, прим. 220, 221.
[52] Le-Quien, Oriens christianus, Paris, 1740, p. 687.
[53] Собраніе государственныхъ грамотъ и договоровъ, часть 1-я, Москва, 1813, №№ 21 и 22, стр. 30-34.
[54] Ibid. №№ 25, 26, 30, 34, 39, 41, 86 и 87.
[55] Впервые въ духовной Ивана Ивановича въ 1356 г. №№ 25 и 26, стр. 40 и 42.
[56] Лишь въ духовной Ивана III въ 1504 г. ibid. № 144, стр. 398. Полученъ имъ несомнѣнно по духовной отъ кн. Мих. Андр. Веройскаго въ 1486 г., ibid, № 121, стр. 301.
[57] Ibid.№№. 25 и 26, стр. 40 и 42; № 34, стр. 61 и др.
[58] Ibid. № 86, стр. 206; № 144, стр. 398 и др.
[59] Ibid. № 144, стр. 398.
[60] Ibid. № 86, стр. 206.
[61] Ibid. № 25, стр. 40.
[62] Ibid. № 144, стр. 398.
[63] Явилась она однако, не позднѣе 1523 г. Журн. мин. нар. просв. 1891, т. 277, стр. 55.
[64] Собр. госуд. гр., т. 5, № 22, 23, 36, 68 и др.
[65] Ibid. №№ 7, 67, 75 и мн. др.
[66] Сборникъ Импер. Русскаго Историческаго Общества, т. 59, Спб. 1887 стр. 287, 292, 308, 313 и др.; всего 17 ссылокъ.
[67] Вѣстникъ Европы 1894, 1, 278 стр.
[68] Чтенія въ Общ. Исторіи и Древн. Росс. 1860 г., кн. 1, отд. I, стр. 42-43.
[69] Сборн. Русск. Истор. Общ., т. 59, стр. 437, 474, 504, 519, 527, 537.
[70] Ibid., стр. 527.
[71] Объ иконографическихъ изображеніяхъ св. Владиміра, см. статью Н. И. Петрова: «Древнія изображенія св. Владиміра» во «Владимірскомъ Сборникѣ въ память 900-лѣтія крещенія Россіи», Кіевъ, 1888. Копія Владимірской фрески, хромолитографически воспроизведенная художникомъ В. А. Барвитовымъ, была впервые помѣщена въ книгѣ П. Н. Батюшкова: «Холмская Русь», СПБ., 1887, стр. 6; еще можно ее видѣть въ книгѣ: «Празднованіе 900-лѣтія крещенія русскаго народа въ Кіевѣ». Кіевъ, 1888.
[72] Слав. сборн., т. 3, стр. 139-140.
[73] Соборная Грамота духовенства восточной церкви, утверждающая санъ царя за Великимъ Кн. Іоанномъ IV, изд. кн. М. А. Оболенскимъ, Москва, 1850, стр. 33.
[74] Ibid. Стр. 11-12. Также Кодинъ говоритъ: εἰ δὲ οὐϰ ἔστι πατὴρ (τοῦ νέου βασιλέως) ποιεῖ τοῦτο (τὸ στέμμα ἐπιτίϑησι τῇ ϰεϕαλῆ τοῦ νέου βασιλέως) μόνος ὁ πατριάρχης. De officiis palatii Const. c. 17, p. 90. Относительно царскаго мѵропомазанія то-же самое. Nicephorus Gregora, Hist. Byz. lib. II, c. 2, p. 26, русск. перев. Спб. 1862, стр. 24.
[75] Соборн. Грам., стр. 11.
[76] Полн. Собор. Русск. Лѣт. т. I, стр. 47.
[77] Чт. въ О. И. и Др. Росс. 1860, кн. I, отд. I, стрр. 30, 38-41. Самъ издатель грамоты констатировалъ, что «въ нѣсколькихъ мѣстахъ пергаменъ протерся» (стр. 17 и 18), почему грамота и издана была съ 8-ью пропусками.
[78] Ibid. стр. 35.
[79] Соб. Грам.,стр. 40.
[80] Архим. Іоаннъ Раичъ, Исторія разныхъ словенскихъ народовъ. Віенна. 1794. Ч. 1-я, кн. 1-я, гл. XVIII, § 11, стр. 215.
[81] I. Malala, Chronographia, lib. XVII, p. 412-413. Др. примѣры см. у Раича, ibid., стрр. 215-217.
[82] Полн. Собр. Р. лѣт. т. I. стр. 63, 70, 74, 78, 85, 87, 93, 95, 149 и др.
[83] ibid. стр. 2, стр. 56 ср. стр. 4.
[84] ibid. стр. 1, стр. 96.
[85] ibid. стр. 1, стр. 159.
[86] ibid. т. 2, стр. 57.
[87] ibid. т. 1, стр. 177-178.
[88] ibid. стр. 134.
[89] ibid. стр. 2, стр. 4; см. еще т. I, стр. 136; т. 3, стр. 33 и др.
[90] ibid. т. 2, стр. 56.
[91] ibid. т. 2, стр. 216.
[92] Е. Β. Барсовъ, op. cit. стр. XIV.
[93] Собр. Госуд. Грам. т. 2, № 25, стр. 28.
[94] Чинъ въ переводѣ напечатанъ у Ε. Β. Барсова, op. cit. стр. 25-31 сн. стр. XIII, прим. 4 и стр 116-125.
[95] П. С. Русск. Лѣт. т. 2, стр. 72; т. 5, стр. 146, 185 Собр. Госуд. Грам. томъ 1, № 21 и № 22.
[96] П. С. Русск. Лѣт. т. 2, стр. 91.
[97] Чинъ поставленія на великое княженіе кн. Димитрія Іоанновича. Спб. 1865. См. его также въ Собр. Госуд. Грам. т. 2, № 25, въ Лѣтописи занятій Археогр. ком. вып. 3 и у Барсова, op. cit. стр. 32-38.
[98] Собр. Госуд. Грам. т. 2, № 33.
[99] Ε. В. Барсовъ, op. cit. стр. 42-90. Двѣ редакціи. Др. Росс. Вивл. кн. VII, 2-е, изд. стр. 4-35. Дополненія къ Акт. Истор. т. I, № 39.
[100] Въ Древн. Росс. Вивліоѳикѣ.
[101] Въ др. изданіяхъ.
[102] Губка.
[103] Собр. Государ. Грам. т. 2, № 51.
[104] Дополненія къ Акт. Истор. т. I, № 145.
[105] Акты Археогр. экспедиціи, т. 2, № 47.
[106] Собр. Госуд. Грам. т. 3, № 16.
[107] Др. Росс. Вивл. стр. 234-303, кн. VII, 2-е изд. Барсовъ, op. cit., стр. 91-97.
[108] Росс. Вивл. кн. VII, 2-е изд. стр. 304-372, Барсовъ, op. cit., стр. 98-106.
[109] Др. Росс. Вивл. ibid., стр. 403-484, ср. Барсовъ, ibid., стр. 91-97.
[110] О священнодѣйствіи вѣнчанія и помазанія царей на царство въ Прибавл. къ Твор. св. оо. 1882 г. т. 29, стр. 147. Попытка въ другомъ смыслѣ выяснить поклоненіе гробницамъ Архангельскаго собора (Гр. Георгіевскій, Коронованіе русскихъ государей въ Русскомъ Обозрѣніи, 1895 г., № 11, стр. 239) неудовлетворительна.
[111] Барсовъ, op. cit. стр. 107-115. Церемоніалъ коронованія императора Петра II. Спб. 1858.
[112] Въ своемъ манифестѣ ο желаніи короновать супругу Петръ ссылается на византійскую практику, указывая тѣже самыя примѣры, какіе мы привели ранѣе. Полн. Собр. Зак. Росс. имперіи (1-ое) т. 7, № 4366.
[113] Описаніе коронаціи Ея Величества Екатерины Алексіевны. Спб, 1724 — Москва 1725.
[114] Анна Іоанновна.
[115] Описаніе коронаціи императрицы Анны Іоанновны. Москва. 1730.
[116] Оботоятельное описаніе коронованія императрицы Елисаветы Петровны. Спб. 1744.
[117] Обстоятельное описаніе коронованія императрицы Екатерины II. Спб. 1854.
[118] Западные чины коронаціи см. въ книгѣ: Ceremonies et coutumes religieuses de tous les peuples du raonde, t. 7, 2 partie, Amsterdam, 1743, p. 109-122.
[119] Чинъ дѣйствія, какимъ образомъ совершилось коронованіе Е. И. В. Павла I по церковному чиноположенію. Москва. 1797. Петръ III не былъ коронованъ въ свое время. О его посмертной коронаціи импер. Павломъ I см. у Β. И. Жмакина въ ст.: Коронаціи русскихъ императоровъ и императрицъ (1724-1856 гг.) Русская Старина, 1883 г. т. 37, стр. 527-529.
[120] Чинъ дѣйствія, какимъ образомъ совершилось коронованіе императора Александра I. Москва. 1801.
[121] Чинъ дѣйствія, какимъ образомъ совершилось священнѣйшее коронованіе Е. И. В. Государя Императора Николая Павловича самодержца Всероссійскаго, по церковному чиноположенію. Москва. 1826.
[122] Чинъ дѣйствія какимъ образомъ совершиться имѣетъ священнѣйшее коронованіе Е. И. В. Государя Императора Александра Николаевича, по церковному чиноположенію. Спб. 1856. Чинъ дѣйствія, какимъ образомъ совершилось священнѣйшее коронованіе Е. И. В. Александра Николаевича, по церковному чиноположенію. Москва. 1856.
[123] Оффиціальнаго описанія коронованія не издано; см. описаніе его коронаціи въ Церк. Вѣстн. 1883 г.

Источникъ: К. Поповъ. Чинъ священнаго коронованія (Историческій очеркъ образованія чина). // Журналъ «Богословскій Вѣстникъ», издаваемый Московскою Духовною Академіею. Сергіевъ Посадъ: «2-я Типографія А. И. Снегиревой». — 1896. — Томъ II. — Апрѣль. — С. 59-72; — Май. — С. 173-196.

/ Къ оглавленію раздѣла /


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0