Наследие Святой Руси. Памятники древне-русской письменности
 
Русскій Порталъ- Церковный календарь- Русская Библія- Осанна- Святоотеческое наслѣдіе- Наслѣдіе Святой Руси- Слово пастыря- Литературное наслѣдіе- Новости

Наслѣдiе Святой Руси
-
Гостевая книга
-
Новости
-
Написать письмо
-
Поискъ

Раздѣлы сайта

Святые Кириллъ и Меѳодiй
-
Книги старой печати
-
Патерики и житiя святыхъ
-
Великiя Минеи Четiи
-
Церковно-учит. литература
-
Творенiя русскихъ святыхъ
-
Стоянiе за истину
-
Исторiя Русской Церкви
-
Церковный расколъ XVII в.
-
Исторiя Россiи

Календарь на Вашемъ сайтѣ

Ссылка для установки

Православный календарь

Новости сайта



Сегодня - суббота, 24 iюня 2017 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 17.
Если вы нашли ошибку на странице, выделите ее мышкой и щелкните по этой ссылке, или нажмите Ctrl+Alt+E

ИСТОРІЯ РОССІИ

Слово предъ проклятіемъ Мазепы,
произнесенное митр. Стефаномъ Яворскимъ въ Московскомъ Успенскомъ соборѣ, 12 Ноября 1708 г.

Всѣмъ извѣстна печальная исторія гетмана Мазепы. Слишкóмъ 20 лѣтъ былъ онъ гетманомъ и пользовался гетманскою властію съ такимъ полномочіемъ, какого не имѣлъ ни одинъ изъ прежнихъ и послѣдующихъ гетмановъ за исключеніемъ Богдана Хмѣльницкаго. Отъ Богдана до Ивана [1] не було гетмана, говоритъ старинное малороссійское присловье. Государь Петръ І-й, вопреки своему крутому характеру, всячески ласкалъ Мазепу и по учрежденіи ордена св. Андрея Первозваннаго сдѣлалъ его вторымъ кавалеромъ этого ордена. Казалось, чего не доставало Мазепѣ? Но честолюбіе влекло его дальше. Онъ хотѣлъ быть самостоятельнымъ владѣтельнымъ княземъ и думалъ отдѣлиться отъ Россіи. Для этой цѣли онъ вступалъ въ тайныя сношенія сначала съ королемъ польскимъ, а потомъ съ врагомъ Россіи, Карломъ XII, королемъ шведскимъ. — Какъ человѣкъ, поставленный на виду и имѣвшій много враговъ, Мазепа, не смотря на всю свою хитрость и изворотливость, не могъ совершенно скрыть своихъ замысловъ. Полковникъ Искра и генеральный судья Кочубей донесли государю о преднамѣреваемой измѣнѣ Мазепы. Но Петръ І-й слишкомъ былъ увѣренъ въ преданности Мазепы и счелъ обвиненіе клеветою. Обвинители были выданы Мазепѣ и несчастнымъ были отрублены головы въ Борщаговкѣ близь Кіева.

Приближалась развязка дѣла. Король шведскій, надѣясь на поддержку Мазепы, шелъ съ своими войсками въ предѣлы Малороссіи. «Бѣсъ несетъ его сюда», сказалъ Мазепа, предчувствуя неблагопріятный исходъ дѣла. Чтобы усыпить осторожность русскаго правительства, Мазепа притворился лежащимъ на смертномъ одрѣ и даже принялъ елеосвященіе, но по вступленіи Карла въ Малороссію тотчасъ выздоровѣлъ и передался на его сторону вмѣстѣ съ 3000 обманутыхъ казаковъ. Въ Малороссіи возникла шатость и колебаніе. Ѳеофанъ Прокоповичь, бывшій въ то время префектомъ кіевской академіи, такъ изображаетъ общее состояніе умовъ: «всюду смущеніе и междоусобіе, и наступилъ темный мракъ, и аки оная осязаемая мгла египетская не на воздухѣ, но въ сердцахъ человѣческихъ. Во тмѣ бо египетской не видѣ никтоже брата своего, якоже глаголетъ писаніе, но въ лице не видѣ; въ семъ же мрацѣ измѣнническомъ не видѣ никтоже въ сердцѣ брата своего: такъ не возможно было знати, кто что думаетъ, нашъ ли есть, или отъ сопротивныхъ…» [2].

Государь былъ сильно пораженъ измѣною Мазепы. «Новый Іуда — Мазепа», писалъ онъ къ одному изъ своихъ вельможъ, «20 лѣтъ бывъ мнѣ вѣренъ, при гробѣ сталъ измѣнникъ». Но Петръ І-й былъ не такой человѣкъ, чтобы склониться подъ бременемъ неблагопріятныхъ обстоятельствъ, не стараясь восторжествовать надъ ними. Городъ Батуринъ, гдѣ заперлись сторонники Мазепы, былъ разоренъ и превращенъ въ пепелъ кн. Меншиковымъ. Что же касается до самаго Мазепы, то для того, чтобы сдѣлать его презрѣннымъ и отверженнымъ въ глазахъ всего народа, Петръ І-й употребилъ средство, которое слишкóмъ сто лѣтъ тому назадъ было употреблено Борисомъ Годуновымъ противъ 1-го самозванца, — именно церковное проклятіе. Духовенство, собравшееся въ Глуховѣ, по требованію царя, предало анаѳемѣ Мазепу и его сообщниковъ. Сдѣлана была кукла Мазепы и по снятіи съ нея гетманской одежды и ордена св. Андрея, была повѣшена рукою палача. Этимъ символическимъ дѣйствіемъ Петръ І-й хотѣлъ показать, какой участи заслуживалъ Мазепа и какая постигла бы его, если бы онъ имѣлъ несчастіе попасться въ руки царя. На мѣсто Мазепы гетманомъ былъ избранъ Скоропадскій.

Проклятіе, прогремѣвшее надъ Мазепою въ Глуховѣ, по волѣ государя должно было повториться и въ Москвѣ. 12 Ноября 1708 г. въ Успенскомъ соборѣ митрополитами Стефаномъ рязанскимъ, Иларіономъ крутицкимъ, Сильвестромъ нижегородскимъ, Ефремомъ суздальскимъ и архіепископами: коломенскимъ Антоніемъ и тверскимъ Каллистомъ, въ присутствіи царевича Алексѣя Петровича, всѣхъ бывшихъ въ Москвѣ бояръ и чиновниковъ, при стеченіи безчисленнаго народа, при громѣ пушечномъ и звонѣ колокольномъ, совершено было благодарственное молебствіе милующему Россію Господу по случаю избранія новаго гетмана. Послѣ молебствія провозглашено было измѣннику Мазепѣ и его единомысленникамъ проклятіе. Предъ произнесеніемъ проклятія митр. Стефанъ произнесъ слово, въ первый разъ нами нынѣ издаваемое [3].

Должно думать, что митр. Стефану не легко было проклинать Мазепу. Лѣтъ 10 тому назадъ, посвящая Мазепѣ одну изъ своихъ проповѣдей, Яворскій писалъ: «возвратившись съ науки съ польскихъ сторонъ, такими отъ вельможности вашей добродѣя моего я обогащенъ благодѣяніями, что каковъ я есмь, что имѣю, что могу, все то вельможности вашей, аки моему источнику, моему солнцу, моему свѣту приписую». Впослѣдствіи, будучи мѣстоблюстителемъ патріаршаго престола, митр. Стефанъ иногда переписывался съ Мазепою. Въ одной рукописи кіево-софійской библіотеки есть письмо Яворскаго къ Мазепѣ отъ 24 сентября 1707 года, по случаю смерти митр. кіевскаго Варлаама Ясинскаго; въ этомъ письмѣ Яворскій называетъ Мазепу: «mie wielce miłosciwy Panie y Dobrodzieiu wielkii». Въ словѣ предъ проклятіемъ Мазепы Яворскій умѣлъ помянуть добромъ прежнія заслуги и доблести гетмана и тѣмъ сильнѣе обозначить глубину его паденія. Ораторскій талантъ Яворскаго высказался здѣсь въ полномъ блескѣ. Предлагаемъ вниманію читателей самое слово съ его причудливымъ заглавіемъ.


Митр. Стефанъ Яворскій († 1722 г.)
Трость вѣтромъ колеблема, то есть: непостоянство и жалостная измѣна гетмана Мазепы.

Что изыдосте видѣти? трость ли, вѣтромъ колеблему?

Страждущему Христу Спасителеви нашему за спасеніе наше, между иными поношеніями, досадами, укоризнами сотвориша Іудее и сіе ругательство: возложиша на главу Христову вѣнецъ терновъ и даша въ десницу Его трость. Что ся вамъ мнитъ, слышателіе? Оная трость въ рукахъ Спасителевыхъ легка ли, или тяжка бяше? Мню, яко оную трость речете быти легку. Правда, то есть, что оная трость естествомъ своимъ бяше легка, но проображеніемъ своимъ о коль тяжка! А что прообразоваше оная трость въ рукахъ Христовыхъ? Образомъ бяше всѣхъ людей непостоянныхъ, по подобію трости вѣтромъ колеблемыхъ. О, сколь тяжка бяше оная трость, не столько рукамъ, яко же сердцу Спасителя нашего! Егда вземши ю въ руцѣ Свои, видѣлъ всевидящимъ Своимъ Божіимъ окомъ премногихъ людей будущихъ, трости оной подобныхъ въ праздности, непостоянствѣ, въ скоропреклонности, въ слабости на едино повѣяніе вѣтра, яко трость колеблющихся, ломлющихся, падающихъ. О трости въ рукахъ Господнихъ паче всякаго бремени тягчайшія! А хощете ли видѣти сицевыя трости, вѣтромъ колеблемыя? Есть ихъ вездѣ полно. Не такъ скоро маслину обрѣсти мощно, яко трость, вѣтромъ колеблему. Есть нѣгдѣ притча о маслинѣ и трости. Маслина древо бяше въ нѣкоемъ мѣстѣ и близъ ея трость. Въ нѣкое время найдетъ вѣтръ великій, начнетъ духомъ бурнымъ вѣяти на маслину и на трость. Маслина, недвижима сущи на вѣтреное устремленіе, дыханіемъ бурнымъ сокрушися, а трость колебаніемъ своимъ и скоропреклонностію невредима пребысть. Преставшу вѣтреному устремленію начнетъ поносити трость маслинѣ: что (рече) тебѣ пользуетъ твоя крѣпость и сила? Се видиши мя трость немощную, которая при своей слабости цѣла есмь и невредима, ты же при твоей толикой силѣ и крѣпости сломлена еси и сокрушена. Маслина, сія слышавши, отвѣщаетъ трости: искренняя моя! видиши мое сокрушеніе; не мни сіе сокрушеніе быти мнѣ безчестіемъ, больша есть моя похвала, при моемъ постоянствѣ сломленной быти, нежели тебѣ при твоемъ непостоянствѣ пребывати невредимой. Притча то есть, но и Христосъ глаголаше въ притчахъ; притча то есть, но истину являющая. Большая есть похвала твердою и постоянною маслиною быти и, аще нужда есть, отъ вѣтренаго устремленія паче сокрушитися, нежели быти тростію праздною, непостоянною, скоропреклонною и отъ сломленія убо на время быти невредимою, потомъ же посѣченною и во огнь адскій вверженною.

Свидѣтельствуйте истинѣ, слышателіе, возведите умная очеса ваша въ вертограды небесные, увидите тамо елико мучениковъ, елико угодниковъ Божіихъ — толико маслинъ благоплодовитыхъ. Всякъ отъ нихъ можетъ рещи о себѣ: азъ же яко маслина плодовита въ дому Божіи. Насажденіи въ дому Господни во дворѣхъ Бога нашего процвѣтутъ. Но воспрошу вы, маслины святыя: какимъ образомъ въ вертограды небесные переселистеся? — Не инымъ образомъ, точію постоянствомъ. Вѣялъ на насъ вѣтръ отъ бездны адской, хотящъ нами поколебати и преклонити насъ въ различная грѣхопаденія. Вѣялъ на насъ вѣтръ прещенія мучительнаго, хотящъ насъ преклонити къ неправдѣ, къ вѣроломству, къ идолопоклонству, но на сія вѣтреная устремленія твердыми и постоянными съ Божіею помощію пребыхомъ маслинами, умомъ николиже поколебахомся. Аще же и сокрушеніе претерпѣхомъ, но тѣломъ точію сокрушихомся, а не душею, но ниже сокрушеніемъ то нарещися можетъ, идѣже постоянство ума твердо пребысть и непоколебимо.

То такъ есть преславная и приснопамятная вещь быти постоянною маслиною на вѣтреная устремленія не поколебатися, но всячески опрѣтися и при постоянствѣ паче сломану быти и вѣчную славу получити, нежели, тростію сущи, колебатися непостоянствомъ, измѣною, вѣчную неславу и безчестіе имѣти, и за лесть, вѣроломство, лицемѣріе, отъ лица Божія отриновену быти.

А что на сіе речете, тростіе, вѣтромъ колеблемое, игралище бѣсовское, на подгнѣщеніе пламене адскаго готовящееся? а какое ваше постоянство? Егда только вѣтрецъ хотя малой повѣетъ, которому бы съ Божіею помощію и опретися можно, но вы, суще праздни благодати Божіей, яко истинныя трости, колеблетеся и, яко же вѣтеръ хощетъ и дышетъ, преклоняетеся. О непостоянства! Много бы мнѣ надобно времени, аще быхъ восхотѣлъ подробно о сицевыхъ тростехъ глаголати? Есть ихъ вездѣ полно. Будетъ иной, по видимому, человѣкъ добръ, святъ, праведенъ, Бога боящійся, мнится быти маслина плодовита въ дому Божіи; пущай же только вѣтеръ повѣетъ отъ ада преисподняго, пущай искушеніе какое нибудь дыханіемъ дунетъ, ажъ онъ — трость, вѣтромъ колеблема, шатается, колеблется, и аможе вѣтеръ бѣсовскій хощетъ и дышетъ, тамо преклоняется. О, тростіе! како умножистеся? О, маслины! како умалистеся? Мнится иной быти, по видимому, въ постоянствѣ, въ мужествѣ, въ вѣрности маслина недвижима; егда только повѣялъ вѣтрецъ, ажъ онъ — трость, вѣтромъ колеблема. Посморишь на иного доброхотство, услышишь его ласкательныя словеса, которыми маститъ ушеса государя своего и слышащихъ: такого вида всякъ себѣ подумаетъ, что тó есть истинная маслина, паче реку, твердый дубъ или кедръ ливанскій въ мужествѣ, въ постоянствѣ, а наипаче въ вѣрности къ государю своему непреклонный и недвижимый. Смотрижъ потомъ, повѣетъ вѣтеръ отъ ада преисподняго, (который Іова праведнаго обвалилъ храмину), прикоснется ему своимъ бѣсовскимъ дыханіемъ, ажъ той, который мнѣлся быти маслиною, дубомъ и кедромъ ливанскимъ, тростію есть, вѣтромъ колеблемою. А мало ли такихъ тростей? бѣсомъ игралища? Тростію бяше вѣтромъ гордыннымъ колеблемою, благодати Божія праздною, первоначальникъ онъ отступникъ діаволъ, Богу, благодѣтелю своему противоставшій. Тростію бяху вѣтромъ діавольскимъ колеблемою они бунтовщики на Моисея воставшіе, Корей, Даѳанъ и Авиронъ, землею пожертые. Тростію бяху вѣтромъ колеблемою оные Кореевы сообщницы двѣсти пятьдесятъ бунтовщиковъ, огнемъ свыше, яко трость, поглощенные. Тростію бяху оные на Моисея ропщущіе, зміями смертоносными угрызаемые. Тростію бяше Ахитофелъ, совѣтникъ Давидовъ и другъ великій, послѣди же гонитель. Тростію бяше, вѣтромъ діавольскимъ колеблемою, Авессаломъ, на отца своего Давида воставшій и на древѣ власами висящій между небомъ и землею, аки неба и земли недостойный.

Здѣ вы, слышателіе, вопрошу: чего ради Авессаломъ отступникъ и гонитель не иною погибе смертію, точію на древѣ дубовомъ висящъ власами своими? Первый вопросъ: чего ради погибе на древѣ? Отвѣтъ: древо даетъ сѣкирѣ рукоять на посѣченіе самаго себе; такожъ и Давидъ роди Авессалома, своегожъ гонителя. Вопросъ второй: чего ради не на иномъ древѣ погибе, но на дубовомъ? Отвѣтъ: дубовое древо даетъ плодъ свой въ пищу свиньямъ, которыя воспріемлюще плодъ отъ древа падающій, не взираютъ на древо, отъ него же ядятъ, но и паче корень его огрызаютъ, — та сотвори отцу своему Авессаломъ. Третій вопросъ: чего ради отъ своихъ же власовъ погибъ? Отвѣтъ: власы свои Авессаломъ возрасти, всякое угодіе имъ творящъ: тако и Давидъ воспита Авессалома во всякомъ угодіи, но таковое возмездіе Давидъ воспріятъ отъ Авессалома, яковое Авессаломъ отъ своихъ власовъ.

О коликое множество тростей, вѣтромъ бѣсовскимъ колеблемыхъ, праздныхъ и ничтоже благо въ себѣ развѣ лицемѣрія, вѣроломства и неблагодарствія содержащихъ. О тростіе! како умножистеся! О маслины! како умалистеся!

Но не надобѣ далече искати таковаго тростія. Въ дому имѣемъ образцы жалостнаго дѣйствія. А что бяху въ государствѣ нашемъ россійскомъ оные Стеньки Разины? что оные Булавины? что иные сими временами возникшіе бунтовщики, вѣроломцы, воры вселукавые, разбойники вселютѣйшіе? Трости то бяху, трости, благодати Божія праздныя, вѣрѣ и государю своему тщіе, которыми вѣтеръ діавольскій, духъ злобы поднебесный, колебалъ на свое дѣло лукавое, преклонялъ и непресталъ, донелѣже ихъ низринулъ въ адъ преисподній. О тростіе непостоянное! О бѣсовское игралище! О возгнѣщеніе огня геенскаго! Падоша вси дѣлающіи беззаконіе, изриновени быша и не возмогутъ стати.

А о нынѣшнемъ измѣнникѣ, перекидчикѣ, треокаянномъ Ивашкѣ Мазепѣ, войскъ его царскаго величества запорожскихъ бывшемъ гетманѣ, что ся вамъ мнитъ, слышателіе? Трость ли бяше, или маслина? Двадцать лѣтъ и слишкомъ гетманомъ былъ, и чрезъ все тое время являлся быти маслиною. Воззришь на благоразуміе, на политику, мнится быти маслина. Воззришь на благочестіе, на строеніе домовъ Божіихъ, на обогащеніе монастырей, церквей, на созиданіе богадѣлень, на нищелюбіе, страннолюбіе и иныя добродѣтели, ей, поистинѣ, мнится быти маслина плодовита въ дому Божіи. Что жъ о вѣрности къ государю своему возглаголю? Ту уже не токмо маслиною, но дубомъ и кедромъ ливанскимъ мнился быти непреклоннымъ и неподвижнымъ: — нынѣ же что слышимъ? Изъ оной маслины, изъ онаго дуба и кедра ливанскаго (ахъ, жалостной измѣны!) явился быти тростію, вѣтромъ колеблемою, и бѣсомъ игралище. Повѣялъ вѣтръ отъ устъ льва свейскаго, паче же рещи отъ устъ льва адскаго, о немъ же Петръ святый глаголетъ: супостатъ вашъ діаволъ аки левъ рыкая ходитъ, искій кого поглотити. Дунулъ онъ звѣрь вселукавый своимъ душепагубнымъ дыханіемъ, ажъ то, что мнилося быти во очесахъ нашихъ кедромъ, явилося тростію, вѣтромъ колеблемою. О прелести! о лукавства! о лицемѣрія!

Здѣ ми есть лѣть возгласити Павла святаго словеса: о несмысленный галате! кто тя прельстилъ есть не покоритися истинѣ? Како, наченъ духомъ, нынѣ плотію скончаваеши? О наемниче, не пастырю! видящъ волка грядуща и оставляющъ овцы и бѣгающъ; паче же самъ въ хищна волка измѣняющійся! О гробе повапленный! како отвнѣ являешися красенъ, внутрь же исполненъ еси зміевъ ядовитыхъ? О яблоко содомское! како добро видѣнію человѣческому являешися, внутри же сокрываеши пепелъ, червіе и жупелъ? О лисе прехитрый! како взоромъ смиреніе показуеши, внутрь же ухищренія и козней діавольскихъ исполненъ еси? О ковчеже позлащенный! не манну, но обманъ и квасъ фарисейскій въ себѣ содержащій. И что тя прочее нареку? Свойственнѣйшаго имене тебѣ не обрѣтаю, паче сего, егда тя измѣнника вселукава нареку Іудою. И что зло сотвори тебѣ господь твой, государь твой, яко лобзаніемъ его предаеши? Не хлѣбомъ ли тя своимъ воскорми, кваса фарисейска непричастнымъ? Не первосѣдателя ли тя прочимъ поставилъ? Не властью ли и преизяществомъ тя почтилъ есть? Не любовію ли тя отческою и непрестанными благодѣяніями ущедрилъ? Готовъ къ ногамъ твоимъ припадати, нозѣ твои, по подобію Христа, умывати, лобзати; ты же, вселукавый Іудо, бѣсомъ радованіе, како воздаеши злая за благая и ненависть за возлюбленіе? О камень, не человѣче! О противоестественное чудо!

Слышателіе мои! воспомянувши Іуду, предателя Христова, кто исповѣсти можетъ, колика бяше тяжесть на сердцѣ Христа Спасителя нашего сицевую отъ ученика своего терпѣти измѣну? Читаемъ въ исторіяхъ: Юлій Кесарь римскій, въ нѣкое время отъ бунтовщиковъ окружаемъ, узрѣлъ между ними Брута, котораго онъ воскормилъ и воспиталъ, и, вздохнувши изъ глубины сердца, рече: «и ты, чадо, Бруте, противу мене!» Рана отъ друга своего есть нестерпима. Не такъ тяжко было Христу Спасителю нашему отъ оныхъ разбойниковъ іерусалимскихъ въ вертоградѣ связаніе и попраніе, отъ фарисеевъ, книжниковъ, старцевъ оклеветаніе, отъ Ирода поруганіе, отъ Пилата на смерть осужденіе, отъ распинателей пригвожденіе, яко же тяжко и нестерпимо бысть отъ своего ученика преданіе. Равнымъ образомъ и государю нашему нестерпима есть отъ своего друга язва, отъ своего искренняго измѣна. Язва отъ своего, есть язва нестерпима. Орлу, стрѣлою уязвлену, не такъ жаль было на желѣзце и на древо, яко на перо орлее, при стрѣлѣ бывшее. Язва отъ своего, есть язва нестерпима, неуврачеванна. Со слезами здѣ можно возгласити оная псаломская словеса: человѣкъ мира моего, на него же уповахъ, ядый хлѣбы моя, возвеличи на мя запинаніе. Аще бы врагъ поносилъ ми, претерпѣлъ быхъ убо; и аще бы ненавидяй мя на мя велерѣчевалъ, укрылбыхся отъ него. Ты же, человѣче равнодушный, владыко мой и знаемый мой, иже купно наслаждался еси со мною брашенъ. О Іудо! о порожденіе ехиднино! Вамъ же буди безсмертная слава и благословеніе Божіе, благочестивое и вѣрное Богу и государю своему войско запорожское: генералы, полковники, сотники, атаманы и вси сердечные молодцы, яко въ слѣдъ Каиновъ не идосте. Уподобистеся Михаилу архистратигу и ангеломъ его, яко супротиву стасте бунтовщику, сатанѣ, хоботомъ своимъ третію часть звѣздъ съ небесе отторгнути хотящему. Послушайте Духа Святаго, въ псалмѣ глаголющаго: не ревнуй лукавнующимъ, ниже завиди творящимъ беззаконіе; зане яко трава скоро изсшутъ и яко зеліе злака скоро отпадутъ. Горе тѣмъ, иже ревнуютъ лукавнующимъ. Слышимъ, что братъ Господень Іуда-апостолъ глаголетъ: Горе имъ, иже въ путь Каиновъ ходиша и въ слѣдъ Валаамовы мзды устремишася и въ прерѣканіи Кореовѣ погибоша. Сіи суть сквернителіе, облацы безводные, древа безплодная, посѣченія и огня вѣчнаго достойная.

Вамъ убо буди безсмертная слава, благословеніе Господне и мздовоздаяніе отъ Бога и государя, яко прерѣканію Корееву не послѣдовасте. Будетъ оное превожделѣнное время, егда за сицевую вашу вѣрность на судищи Христовѣ услышите оный прерадостный гласъ: благій рабе вѣрный! вмалѣ былъ еси вѣренъ, надъ многими тя поставлю: вниди въ радость Господа твоего. Но азъ паки возвращаюсь удивленіемъ къ трости колеблемой. Богогласный пророкъ Исаія, разсуждая оное паденіе ангела съ высоты небесныя во адъ преисподній, удивляется вельми сицевому паденію и глаголетъ: како спалъ съ небесе денница? Дивно то вельми пророку, что оная денница, то есть свѣтоносный онъ, прежде бывшій ангелъ, въ толикихъ свѣтлостехъ, въ толикихъ неизреченныхъ красотахъ, въ толикихъ райскихъ утѣхахъ, ихъ же око не видѣ, и ухо не слыша, и на сердце человѣку не взыдоша, самовольнѣ за неблагодарство, за гордость и противленіе спаде и оное погуби райское ненасытное наслажденіе. Сіе пророкъ Исаія разсуждая, удивляется вельми: како спаде съ небесе денница?

Не дивися, пророче святый, оному паденію; и въ нынѣшнія времена тожде узриши. Смотри только на малороссійскую денницу. Боже мой! въ какой свѣтлости оная денница была! Воззришь на высокую почесть и властительство: — денница свѣтлая. Посмотришь на богатство и славу и великолѣпіе: — денница свѣтлая. Воззришь на милость государеву, неизреченную къ нему бывшую: — денница свѣтлая. Воззришь на друголюбіе, которое имѣлъ у князей, у бояръ, у вельможъ: — и ту денница свѣтла. Кратко рекше: гетманъ въ малой Россіи была то денница, сіяющая на россійскомъ небѣ. Государь — солнце, а гетманъ — денница. Но како спаде съ небесе денница? како толикій кедръ ливанскій измѣнися въ трость, вѣтромъ колеблемую? Како человѣкъ, въ чести сый, не разумѣ, приложися скотомъ несмысленнымъ и уподобися имъ? Паче же скоты безсловесные злобою, неблагодарствіемъ и лицемѣріемъ превзыде, и мудръ мняйся быти объюродѣ. О безумія вселютѣйшаго! О юродства, николиже оплаканнаго!

Плакалъ еси, сладчайшій Спаситель нашъ, надъ разореніемъ Іерусалима. Аще бы еси нынѣ былъ на земли видомъ тѣлеснымъ, заплакалъ бы еси надъ его душею, которая прежде, яко Іерусалимъ, въ добродѣтеляхъ бяше, нынѣ же въ Египетъ, діаволу работный измѣнися.

Плакалъ и пророкъ Іеремія надъ запустѣніемъ тогожъ Іерусалима и въ Плачѣ своемъ въ главѣ IV жалостно вопіетъ: како потемнѣ злато? како измѣнися сребро доброе? Я, аще быхъ былъ бы Іереміею, написалъ быхъ плачъ, подобный плачу Іереміину, который обрѣтается въ библіи. Плакалъ быхъ неутѣшнѣ, жалостно восклицающи: како потемнѣ злато? како измѣнися сребро доброе? како кедръ ливанскій въ трость, вѣтромъ колеблему, превратися? Но что жалѣти лукаваго? Того мощно жалѣти, кто случаемъ впадаетъ въ яму. Аще же кто самохотнѣ вскочитъ въ ровъ, а еще иныхъ хощетъ за собою повлещи, недостоинъ есть жалѣнія. Буди убо лукавому по дѣломъ его: по лукавствію ихъ погубитъ ихъ Господь Богъ.

Проклялъ Господь Богъ виноградъ израильскій, который вмѣсто гроздія и сладкихъ ягодъ прорастилъ господину своему терніе. Слушайте, что о семъ глаголетъ: что возмогохъ сотворити винограду моему и не сотворихъ? Обаче ждахъ, да сотворитъ гроздіе, сотвори же терніе. Отыму убо огражденіе его, и будетъ на разграбленіе. Разорю стѣну его, и будетъ въ попраніе. И облакомъ заповѣмъ не одождити на него. Страшное воистину прещеніе, страшный громъ винограду. А за что? За то, что вмѣсто сладкихъ ягодъ принесе господину своему терніе.

Проклялъ Христосъ Спаситель нашъ и смоковницу оную, на нейже не обрѣте плода, точію листвіе едино. Да не ктому, рече, плода на тебѣ будетъ во вѣки. И абіе изсше смоковница.

А кто сицевому винограду, кто сицевой смоковницѣ есть подобный? Поистинѣ измѣнникъ нынѣшній, который долженъ былъ всегда господину своему приносити плодъ усердія, любви и вѣрности непреклонныя. А онъ что? Вмѣсто сладкихъ (?) острое вѣроломства и измѣнъ принесе терніе, о коль лютѣ сердце господина своего уязвляющее!

Понеже убо Господь Богъ проклялъ виноградъ сицевый, проклялъ смоковницу за ихъ лукавые, смертные плоды; тѣмъ путемъ и намъ, архіереемъ, воспріемникомъ Христовымъ и апостольскимъ, шествовати подобаетъ.

Христе Спасителю нашъ, который далъ еси намъ власть вязати и рѣшити, глаголя: яже аще свяжете на земли, будутъ связана и на небеси, и яже аще разрѣшите на земли, будутъ разрѣшена на небеси; Ты самъ реклъ еси: аще око твое соблазняетъ тя, изми е и верзи отъ себе; аще рука твоя соблазняетъ тя, отсѣцы ю; аще нога твоя соблазняетъ тя, отсѣцы ю. Измѣнникъ нынѣшній былъ у государя своего якоже зѣница ока, назирающая прадѣднаго его государства достояніе, — былъ якоже рука, кормило малыя Россіи управляющая, — былъ яко нога, на нейже тѣло россійское подтверждашеся. Нынѣ убо понеже тое око, тая нога и сама соблазнися и прочихъ хотяше соблазнити, мы Твоимъ именемъ, Христе, Спасителю нашъ, и властію, намъ отъ Тебе данною, аки мечемъ обоюду острымъ, удъ растлѣнный и согнившій отъ тѣла церкви святыя отсѣцаемъ, да не поврежденіемъ единаго уда, прочіе уды въ поврежденіе пріидутъ. Уне есть единому уду растлѣнному погибнути, да не все тѣло въ поврежденіе пріидетъ.

Мы убо, во имя Христово всѣ собравшіеся здѣ архіерее, властію, намъ отъ Бога данною, нынѣшняго измѣнника, перекидчика и явственнаго вора Ивашку Мазепу, бывшаго гетмана, за его измѣну и вѣроломство проклинаемъ: анаѳема, анаѳема, анаѳема, да будетъ проклятъ.

Всѣмъ убо измѣнникамъ и ворамъ проклятіе, а православнымъ христіанамъ, вѣрнымъ Божіимъ и государевымъ слушителямъ, благословеніе Господне нынѣ и присно и во вѣки вѣковъ. аминь.

Примѣчанія:
[1] Мазепы.
[2] Проповѣди Прокоповича, 1, 156.
[3] Съ рукоп. Кіевск. Дух. Акад. I. 1. 7. 7.

Источникъ: Слово предъ проклятіемъ Мазепы, произнесенное митр. Стефаномъ Яворскимъ въ Московскомъ Успенскомъ соборѣ, 12 Ноября 1708 г. // Журналъ «Труды Кіевской духовной академіи» — 1865. — Томъ III. — Кіевъ: Въ типографiи Кіевопечерской Лавры, 1865. — С. 499-512.

/ Къ оглавленію раздѣла /


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0