Наследие Святой Руси. Памятники древне-русской письменности
 
Русскій Порталъ- Церковный календарь- Русская Библія- Осанна- Святоотеческое наслѣдіе- Наслѣдіе Святой Руси- Слово пастыря- Литературное наслѣдіе- Новости

Наслѣдiе Святой Руси
-
Гостевая книга
-
Новости
-
Написать письмо
-
Поискъ

Раздѣлы сайта

Святые Кириллъ и Меѳодiй
-
Книги старой печати
-
Патерики и житiя святыхъ
-
Великiя Минеи Четiи
-
Церковно-учит. литература
-
Творенiя русскихъ святыхъ
-
Стоянiе за истину
-
Исторiя Русской Церкви
-
Церковный расколъ XVII в.
-
Исторiя Россiи

Календарь на Вашемъ сайтѣ

Ссылка для установки

Православный календарь

Новости сайта



Сегодня - воскресенiе, 20 августа 2017 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 14.
Если вы нашли ошибку на странице, выделите ее мышкой и щелкните по этой ссылке, или нажмите Ctrl+Alt+E

ИСТОРІЯ РОССІИ

Графъ Ѳ. В. Растопчинъ.

Послѣдній день жизни императрицы Екатерины II и первый день царствованія Императора Павла I.

Всѣ, окружавшіе Императрицу Екатерину, увѣрены до сихъ поръ, что происшествія во время пребыванія Шведскаго Короля въ С.-Петербургѣ суть главною причиною удара, постигшаго ее въ 4-й день Ноября 1796-го года, въ тотъ самый день, въ который слѣдовало быть сговору Великой Княжны Александры Павловны. По возвращеніи Графа Маркова отъ Шведскаго Короля, съ рѣшительнымъ его отвѣтомъ, что онъ на сдѣланныя ему предложенія не согласится, извѣстіе сіе столь сильно поразило Императрицу, что она не могла выговорить ни одного слова, и оставалась нѣсколько минутъ съ отверстымъ ртомъ, доколѣ камердинеръ ея, Зотовъ (извѣстный подъ именемъ Захара), принесъ и подалъ ей выпить стаканъ воды. Но послѣ сего случая, въ теченіе шести недѣль, не было примѣтно ни малѣйшей перемѣны въ ея здоровьи. За три дня до кончины сдѣлалась колика, но чрезъ сутки прошла: сію болѣзнь Императрица совсѣмъ не признавала важною. Наканунѣ удара, т. е., съ 6-го числа на 7-е, она, по обыкновенію, принимала свое общество въ спальной комнатѣ, разговаривала очень много о кончинѣ Сардинскаго Короля и стращала смертью Льва Александровича Нарышкина. 7-го числа Марія Савишна Перекусихина, вошедши, по обыкновенію, въ 7 часовъ утра, къ Императрицѣ, для пробужденія ея, спросила, каково она почивала, и получила въ отвѣтъ, что давно такой пріятной ночи не проводила, и за симъ Государыня, вставъ съ постели, одѣлась, пила кофе и, побывъ нѣсколько минутъ въ кабинетѣ, пошла въ гардеробъ, гдѣ она никогда болѣе 10-ти минутъ не оставалась, по выходѣ же оттуда обыкновенно призывала камердинеровъ для приказанія, кого принять изъ приходившихъ ежедневно съ дѣлами. Въ сей день она слишкомъ полчаса не выходила изъ гардероба, и камердинеръ Тюльпанъ, вообразивъ, что она пошла гулять въ Эрмитажъ, сказалъ о семъ Зотову, но этотъ, посмотря въ шкафъ, гдѣ лежали шубы и муфты Императрицы (кои она всегда сама вынимала и надѣвала, не призывая ни кого изъ служащихъ), и видя, что все было въ шкафѣ, пришелъ въ безпокойство, и, пообождавъ еще нѣсколько минутъ, рѣшился итти въ гардеробъ, что и исполнилъ. Оттворя дверь, онъ нашелъ Императрицу, лежащую на полу, но не цѣлымъ чѣломъ, потому что мѣсто было узко и дверь затворена, а отъ этого она не могла упасть на землю. Приподнявъ ей голову, онъ нашелъ глаза закрытыми, цвѣтъ лица багровый, и была хрипота въ горлѣ. Онъ призвалъ къ себѣ на помощь камердинеровъ, но они долго не могли поднять тѣла по причинѣ тягости и отъ того, что одна нога подвернулась. Наконецъ употребя еще нѣсколько человѣкъ изъ комнатныхъ, они съ великимъ трудомъ перенесли Императрицу въ спальную комнату, но, не въ состояніи будучи поднять тѣло на кровать, положили на полу, на сафьянномъ матрасѣ. Тотчасъ послали за докторами. Князь Зубовъ, бывъ извѣщенъ первый, первый потерялъ и разсудокъ: онъ недозволилъ дежурному лѣкарю пустить Императрицѣ кровь, хотя о семъ убѣдительно просили его и Марья Савишна Перекусихина и камердинеръ Зотовъ. Между тѣмъ прошло съ часъ времени. Первый изъ докторовъ пріѣхалъ Рожерсонъ. Онъ пустилъ въ ту же минуту кровь, которая пошла хорошо; приложилъ къ ногамъ Шпанскія мухи, но былъ, однако же, съ прочими докторами одного мнѣнія, что ударъ послѣдовалъ въ голову и былъ смертельный. He смотря на сіе, прилагаемы были до послѣдней минуты ея жизни всѣ старанія, искуство и усердіе не преставали дѣйствовать. Великій Князь Александръ Павловичъ вышелъ около того времени гулять пѣшкомъ. Къ Великому Князю-Наслѣднику отъ Князя Зубова и отъ прочихъ знаменитыхъ особъ посланъ былъ съ извѣщеніемъ Графъ Николай Александровичъ Зубовъ, a первый, который предложилъ и нашелъ сіе нужнымъ, былъ Графъ Алексѣй Григорьеввчъ Орловъ-Чесменскій.

Въ тотъ самый день Наслѣдникъ кушалъ на Гатчинской мельницѣ, въ 5 верстахъ отъ дворца его. Предъ обѣдомъ, когда собрались дежурные и прочія особы, общество Гатчинское составлявшія, Великій Князь и Великая Княгиня разсказывали Плещееву, Кушелеву, Графу Віельгорскому и Каммергеру Бибикову случившееся съ ними тою ночью. Наслѣдникъ чувствовалъ во снѣ, что нѣкая невидимая и сверхъестественная сила возносила его къ небу. Онъ часто отъ этого просыпался, потомъ засыпалъ и опять былъ разбужаемъ повтореніемъ того же самаго сновидѣнія; наконецъ, примѣтивъ, что Великая Княгиня не почивала, сообщилъ ей о своемъ сновидѣніи, и узналъ, къ взаимному ихъ удивленію. что и она то же самое видѣла во снѣ, и тѣмъ же самымъ нѣсколько разъ была разбужена.

По окончаніи обѣденнаго стола, когда Наслѣдникъ со свитою возвращался въ Гатчино, а именно въ началѣ 3-го часа, прискакалъ къ нему на встрѣчу одинъ изъ его гусаръ, съ донесеніемъ, что пріѣхалъ въ Гатчино Шталмейстеръ Графъ Зубовъ съ какимъ-то весьма важнымъ извѣстіемъ. Наслѣдникъ приказалъ скорѣе ѣхать, и не могъ никакъ вообразить себѣ истинной причины появленія Графа Зубова въ Гатчинѣ. Останавливался болѣе онъ на той мысли, что, можетъ быть, Король Шведскій рѣшился требовать въ замужство Великую Княжну Александру Павловну, и что Государыня о семъ его извѣщаетъ.

По пріѣздѣ Наслѣдника въ Гатчинской дворецъ, Графъ Зубовъ былъ позванъ къ нему въ кабинетъ и объявилъ о случившемся съ Императрицею, разсказавъ всѣ подробности. Послѣ сего Наслѣдникъ приказалъ найскорѣе запречь лошадей въ карету и, сѣвъ въ оную съ супругою, отправился въ Петербургъ, а Графъ Зубовъ поскакалъ напередъ въ Софію для заготовленія лошадей.

Пока все это происходило, Петербургь не зналъ еще о приближающейся кончинѣ Императрицы Екатерины. Бывъ въ Англійскомъ магазинѣ, я возвращался пѣшкомъ домой, и уже прошелъ было Эрмитажъ, но вспомня, что въ слѣдующій день я долженъ былъ ѣхать въ Гатчино, вздумалъ зайти проститься съ Анною Степановною Протасовою. Вошедъ въ ея комнату, я увидѣлъ дѣвицу Полетику и одну изъ моихъ свояченицъ въ слезахъ: онѣ сказали мнѣ о болѣзни Императрицы и были встревожены первымъ извѣстіемъ объ опасности. Анна Степановна давно уже пошла въ комнаты, и я послалъ къ ней одного изъ лакеевъ, чтобы узнать обстоятельнѣе о происшедшемъ. Ожидая возвращенія посланнаго, я увидѣлъ вошедшаго въ комнату скорохода Великаго Князя Александра Павловича, который сказалъ мнѣ, что онъ былъ у меня съ тѣмъ, что Александръ Павловичъ проситъ меня пріѣхать къ нему поскорѣе. Исполняя волю его, я пошелъ къ нему тотчасъ, и встрѣченъ былъ въ комнатахъ камердинеромъ Парлантомъ, который просилъ меня обождать скораго возвращенія Его Императорскаго Высочества, къ чему прибавилъ, что Императрицѣ сдѣлался сильный параличный ударъ въ голову, что она безъ всякой надежды и, можетъ быть, уже не въ живыхъ. Спустя минутъ пять, пришелъ и Великій Князь Александръ Павловичъ. Онъ былъ въ слезахъ и черты лица его представляли великое душевное волненіе. Обнявъ меня нѣсколько разъ, онъ спросилъ, знаю ли я о происшедшемъ съ Императрицею? На отвѣтъ мой, что я слышалъ объ этомъ отъ Парланта, онъ подтвердилъ мнѣ, что надежды ко спасенію не было ни какой, и убѣдительно просилъ ѣхать къ Наслѣднику для скорѣйшаго извѣщенія, прибавивъ, что хотя Графъ Николай Зубовъ и поѣхалъ въ Гатчино, но я лучше отъ его имени могу разсказать о семъ несчастномъ происшествіи.

Доѣхавъ домой на извощикѣ, я велѣлъ запречь маленькіе сани въ три лошади и чрезъ часъ прискакалъ въ Софію. Тогда уже было 6 часовъ по полудни. Тутъ перваго увидѣлъ я Графа Николая Зубова, который, возвращаясь изъ Гатчино, шумѣлъ съ какимъ-то человѣкомъ, приказывая ему скорѣе выводить лошадей изъ конюшни. Хотя и вовсе не было до смѣха, однако же тутъ я услышалъ нѣчто странное: человѣкъ, который шумѣлъ съ Графомъ Зубовымъ, былъ пьяный Засѣдатель. Когда Графъ Зубовъ, по старой правычкѣ обходиться съ гражданскими властями, какъ съ свиньями, кричалъ ему: «Лошадей! лошадей! я тебя запрягу подъ Императора», тогда Засѣдатель весьма манерно, пополамъ учтиво и грубо, отвѣчалъ: «Ваше Сіятельство, запречь меня не диковинка, но какая польза? Вѣдь, вѣдь я не повезу, хоть до смерти изволите убить. Да что такое Императоръ? Если есть Императоръ въ Россіи, то дай Богъ ему здравствовать; буде Матери нашей не стало, то ей виватъ!» Пока Графъ Зубовъ шумѣлъ съ Засѣдателемъ, прискакалъ верхомъ конюшенный Офицеръ, Маіоръ Бычковъ, и едва онъ остановилъ свою лошадь, показались фонари экипажа въ восемь лошадей. въ которомъ ѣхалъ Наслѣдникъ. Когда карета остановилась, и я, подошедъ къ ней, сталъ говорить, то Наслѣдникъ, услышавъ мой голосъ, закричалъ... «Ah, c'est vous, mon cher Rostoptchin!» За симъ словомъ онъ вышелъ изъ кареты и сталъ разговаривать со мною, распрашивая подробно о происшедшемъ. Разговоръ продолжался до того времени, какъ сказано, что все готово; садясь въ карету, онъ сказалъ мнѣ: «Faites moi le plaisir de Me suivre; nous arriverons ensemble. J'aime à vous voir avec moi». Сѣвъ въ сани съ Бычковымъ, я поскакалъ за каретою. Отъ Гатчино до Софіи встрѣтили Наслѣдника 5, или 6, курьеровъ, всѣ съ однимъ извѣстіемъ отъ Великихъ Князей, отъ графа Салтыкова и прочихъ. Они всѣ были съ записками, и я, предвидѣвъ это, велѣлъ изъ Софіи взять фонарь со свѣчею на случай, что если будутъ письма изъ Петербурга, то можно бы было читать ихъ въ каретѣ. Попались еще въ встрѣчу около 20 человѣкъ разныхъ посланныхъ, но ихъ мы ворочали назадъ, и такимъ образомъ составили предлинную свиту саней. He было ни одной души изъ тѣхъ, кои дѣйствительно, или мнительно, имѣя какія либо сношенія съ окружавшими Наслѣдника, не отправили бы нарочнаго въ Гатчино съ извѣстіемъ: между прочимъ, одинъ изъ придворныхъ поваровъ и рыбный подрядчикъ наняли курьера и послали. Проѣхавъ Чесменскій дворецъ, Наслѣдникъ вышелъ изъ кареты. Я привлекъ его вниманіе на красоту ночи. Она была самая тихая и свѣтлая; холода было не болѣе 3°; луна то показывалась изъ за облаковъ, то опять за оныя скрывалась. Стихіи, какъ бы въ ожиданіи важной перемѣны въ свѣтѣ, пребывали въ молчаніи, и царствовала глубокая тишина. Говоря о погодѣ, я увидѣлъ, что Наслѣдникъ устремилъ взглядъ свой на луну и, при полномъ ея сіяніи, могъ я замѣтить, что глаза его наполнялись слезами и даже текли слезы по лицу. Съ моей стороны, преисполненъ бывъ важности сего дня, преданъ будучи сердцемъ и душою Тому, кто восходилъ на тронъ Россійскій, любя Отечество и представляя себѣ сильно всѣ послѣдствія, всю важность перваго шага, всякое онаго вліяніе на чувства преисполненнаго здоровьемъ, пылкостью и необычайнымъ воображеніемъ, самовластнаго Монарха, отвыкшаго владѣть собою, я не могъ воздержаться отъ повелительнаго движенія, и, забывъ разстояніе между имъ и мною, схватя его за руку, сказалъ: «Ah, Monseigneur, quel moment pour Vous!» Ha это онъ отвѣчалъ, пожавъ крѣпко мою руку: «Attendez, mon cher, attendez; J'ai vecu quarante deux ans; Dieu m'a soutenu; peut-etre, donnera-t-il la force et la raison pour supporter l'état, au quel il me destine. Espérons tout de Sa bonté».

Въ слѣдъ за симъ, онъ тотчасъ сѣлъ въ карету, и въ 8 часовъ 30 минутъ вечера въѣхалъ въ С.-Петербургъ, въ которомъ еще весьма мало людей знали о происшедшемъ.

Дворецъ былъ наполненъ людьми всякаго званія, кои, собраны будучи вмѣстѣ столько же по званіямъ ихъ, сколько изъ любопытства, или страха, всѣ съ трепетомъ ожидали окончанія одного долговременнаго царствованія, для вступленія въ другое, совсѣмъ новое. По пріѣздѣ Наслѣдника, всякой, кто хотѣлъ, подвигнутый жалостію, или любопытствомъ, входилъ въ ту комнату, гдѣ лежало едва дышущее тѣло Императрицы. Повторялись вопросы то о часѣ кончины, то о дѣйствіи лѣкарствъ, то о мнѣніи докторовъ. Всякой разсказывалъ разное, однако же общее было желаніе имѣть хоть слабую надежду къ ея выздоровленію.

Вдругъ пронесся слухъ (и всѣ обрадовались), будто Государыня, при отнятіи Шпанскихъ мухъ, открыла глаза и просила пить, но потомъ, чрезъ минуту, возвратились всѣ къ прежнему мнѣнію, что не осталось ожидать ничего, кромѣ часа ея смерти.

Наслѣдникъ, зaшeдъ на минуту въ свою комнату, въ Зимнемь дворцѣ, пошелъ на половину Императрицы. Проходя сквозь комнаты, наполненныя людьми, ожидающими восшествія его на престолъ, онъ оказывалъ всѣмъ видъ ласковый и учтивый. Пріемъ, ему сдѣланный, былъ уже въ лицѣ Государя, а не Наслѣдника. Поговоря нѣсколько съ медиками и распрося о всѣхъ подробностяхъ происшедшаго, онъ пошелъ съ супругою въ угольный кабинетъ, и туда призываль тѣхъ, съ коими хотѣлъ разговаривать, или коимъ что либо приказывалъ. На разсвѣтѣ, чрезъ двадцать четыре часа, послѣ удара, пошелъ Наслѣдникъ въ свою комнату, гдѣ лежало тѣло Императрицы. Сдѣлавъ вопросъ докторамъ, имѣютъ ли они надежду, и, получа въ отвѣтъ, что никакой, онъ приказалъ позвать Преосвященнаго Гавріила съ духовенствомъ, читать глухую исповѣдь и причастить Императрицу Святыхъ Таинъ, — что и было исполнено. Потомъ онъ позвалъ меня въ кабинетъ и изволилъ сказать: «Я тебя совершенно знаю таковымъ, каковъ ты есть, и хочу, чтобы ты откровенно мнѣ сказалъ, чѣмъ ты при мнѣ быть желаешь?» Имѣя всегда въ виду истребленіе неправосудія, я, не останавливаясь ни мало, отвѣчалъ: «Секретаремъ для принятія просьбъ». Наслѣдникъ, позадумавшись, сказалъ мнѣ: «Тутъ я не найду своего счета; знай, что я назначаю тебя Генералъ-Адъютантомъ, но не такимъ, чтобы гулять только по дворцу съ тростью, а для того, чтобы ты правилъ военною частію». Молчаніе было моимъ отвѣтомъ. Хотя мнѣ и не хотѣлось быть опять въ военной службѣ, но непристойно было отказаться отъ первой милости, которую восходящій на престолъ Государь собственнымъ движеніемъ мнѣ оказывалъ. Потомъ съ четверть часа онъ разговаривалъ съ Камеръ-Пажемъ Нелидовымъ, вѣроятно, о теткѣ его, Катеринѣ Ивановнѣ, которая столь важную роль играла до восшествія и послѣ восшествія Императора Павла на престолъ; она уже восемь мѣсяцевъ жила въ Смольномъ монастырѣ, поссорившись съ Великою Княгинею въ Гатчинѣ.

Между тѣмъ всѣ ежеминутно ожидали конца жизни Императрицы, и дворецъ болѣе и болѣе наполнялся людьми всякаго званія. Графъ Безбородко болѣе 30-ти часовъ не выѣзжалъ изъ дворца; онъ былъ въ отчаяніи: неизвѣстность судьбы, страхъ, что онъ подъ гнѣвомъ новаго Государя, и живое воспоминаніе благотвореній умирающей Императрицы наполняли глаза его слезами, а сердце горестью и ужасомъ. Раза два онъ говорилъ мнѣ умилительнымъ голосомъ, что онъ надѣется на мою дружбу, что онъ старъ, болѣнъ, имѣетъ 250 тысячь руб. дохода и единой проситъ милости, быть отставленнымъ отъ службы безъ посрамленія. Вмѣстѣ съ тѣмъ соболѣзнуя, просилъ онъ о Трощинскомъ, который былъ его твореніе, и объяснилъ мнѣ, что уже восьмой день, какъ подписанъ Указъ о пожалованіи его въ Дѣйствительные Статскіе Совѣтники, но не отосланъ Грибовскимъ въ Сенатъ.

Вошедши къ Наслѣднику и отвѣчая на вопросъ его: «Что дѣлается во дворцѣ?» я нашелъ удобнымъ описать отчаяніе Графа Безбородка и положеніе Трощинскаго. Тутъ я получилъ повелѣніе увѣрить Графа Безбородка, что Наслѣдникъ, не имѣя никакого особеннаго противъ него неудовольствія, проситъ его забыть все прошедшее, и что считаетъ на его усердіе, зная дарованія его и способность къ дѣламъ; Указъ же о пожалованіи Трощинскаго приказалъ мнѣ взять и отаслать въ Сенатъ, что и было мною исполнено. Грибовскій, въ видѣ человѣка, желающаго исчезнуть, принесъ и отдалъ мнѣ Указъ, сказавъ, что не онъ виноватъ, а Князь Зубовъ, который приказалъ не отсылать Указа въ Сенатъ.

Наслѣдникъ, позвавъ Графа Безбородка, приказалъ ему заготовить Указъ о восшествіи на престолъ, а мнѣ поручилъ написать къ Князю Александру Борисовичу Куракину, бывшему тогда въ Москвѣ, чтобы онъ поспѣшилъ своимъ пріѣздомъ въ С.-Петербургъ. Я, въ моемъ письмѣ, давъ знать Князю Куракину объ отчаянной болѣзни Императрицы, отправилъ оное съ курьеромъ.

Въ часъ по полудни, въ корридорѣ, за спальною комнатой, накрыли столъ, за которымъ Наслѣдникъ и его Супруга кушали двое.

Въ три часа по полудни приказано было Вице-Канцлеру, Графу Остерману, ѣхать къ Графу Маркову, забрать всѣ его бумаги, запечатать и привезти, но не знаю, изъ чего Графъ Остерманъ вздумалъ, что препорученіе привезть бумаги налагало на него обязанность, чтобы онъ самъ внесъ ихъ во дворецъ; а какъ онѣ были завязаны въ двѣ скатерти, то Остерманъ, сквозь всѣ комнаты дворца, тащилъ эти двѣ кипы бумагъ точно такъ, какъ дѣти, играя, таскаютъ маленькія салазки, нагруженныя не по силамъ ихъ.

Наслѣдникъ, отдавъ мнѣ свою печать, которую навѣшивалъ на часахъ, приказалъ запечатать, вмѣстѣ съ Графомъ Александромъ Николаевичемъ Самойловымъ, Кабинетъ Государыни. Тутъ я имѣлъ еще два доказательства глупости и подлости Александра Николаевича. Бывъ съ нимъ сперва знакомъ и имъ любимъ, я подпалъ у него послѣ подъ гнѣвъ за то, что о свадьбѣ моей сказалъ Графу Безбородку прежде чѣмъ ему. Увидѣвъ теперь мой новый доступъ и ходъ, онъ вздумалъ сдѣлать изъ меня опять друга себѣ и стряпчаго, началъ увѣрять въ своей преданности и разсказывать о гоненіяхъ, кои онъ претерпѣлъ отъ Императрицы (которую называлъ уже покойною) за то, что представилъ къ награжденію какого то Гатчинскаго лѣкаря. Но ни что меня такъ неудивило, какъ предложеніе его, чтобы, для лучшаго и точнаго исполненія повелѣнія Наслѣднйка, касательно запечатанія вещей и бумагъ въ Кабинетѣ, сдѣлать прежде имъ всѣмъ опись. Согласясь, однако же, со мною, что на сіе потребно нѣсколько недѣль и писцовъ, мы завязали въ салфетки все, что было на столахъ, положили въ большой сундукъ, а къ дверямъ приложили ввѣренную мнѣ печать.

Наслѣдникъ приказалъ Оберъ-Гофмаршалу Князю Барятинскому ѣхать домой; должность его поручилъ Графу Шереметеву, а Гофмаршалами назначилъ Графовъ Тизенгаузена и Віельгорскаго.

Съ трехъ часовъ по полудни слабость пульса у Императрицы стала гораздо примѣтнѣе, раза три, или четыре, думали доктора, что послѣдуетъ конецъ. Но крѣпость сложенія и множество силъ, борясь со смертію, удерживали и отдаляли послѣдній ударъ.

Тѣло лежало въ томъ же положеніи на сафьянномъ матрасѣ недвижно, съ закрытыми глазами. Сильное хрипѣніе въ горлѣ слышно было и въ другой комнатѣ; вся кровь поднималась въ голову, и цвѣтъ лица былъ иногда багровый, а иногда походилъ на самый живой румянецъ. У тѣла находились поперемѣнно придворные лѣкаря и, стоя на колѣнахъ, отирали ежеминутно матерію, текшую изо рта, сперва желтаго, а подъ конецъ черноватаго, цвѣта.

Въ комнатѣ, исключая Императорской фамиліи, внутренней услуги и Факультета, была во все время Камеръ-Фрейлина, Анна Степановна Протасова, погруженная въ горесть. Глаза ея не сходили съ полумертваго тѣла ея благодѣтельницы. Еще до прибытія Наслѣдника въ С.-Петербургъ, Великіе Князья, Александръ и Константинъ, были въ мундирахъ тѣхъ баталіоновъ, коими они командовали въ Гатчинскомъ модельномъ войскѣ.

Часовъ въ пять по полудни Наслѣдникъ велѣлъ мнѣ спросить у Графа Безбородка, нѣтъ-ли какихъ нибудь дѣлъ, времени не терпящихъ, и хотя обыкновенныя донесенія, по почтѣ приходящія, и не требовали поспѣшнаго доклада, но Графъ Безбородко разсудилъ войти съ ними въ кабинетъ, гдѣ и мнѣ приказалъ Наслѣдникъ остаться. Онъ былъ чрезвычайно удивленъ памятью Графа Безбородка, который не только по подписямъ узнавалъ, откуда пакеты, но и писавшихъ называлъ по именамъ. Сіе не такъ покажется чрезвычайнымъ, когда отличимъ бумаги однѣ отъ другихъ: всѣ были или отъ Генералъ-Губернаторовъ, или отъ начальниковъ разныхъ частей, кои еженедѣльно, для формы, присылали Государынѣ свои донесенія, a важныя и интересныя дѣла предоставляли перепискѣ съ Княземъ Зубовымъ, Графомъ Салтыковымъ и Генералъ-Прокуроромъ. При входѣ Графа Безбородка съ бумагами, Наслѣдникъ сказалъ ему, показывая на меня: «Вотъ человѣкъ, отъ котораго у меня нѣтъ ничего скрытнаго!» Когда же Графъ Безбородко, окончивъ, вышелъ изъ кабинета, то Наслѣдникъ, бывъ еще въ удивленіи, объяснился весьма лестно на его счетъ, примолвивъ: «Этотъ человѣкъ для меня даръ Божій; спасибо тебѣ, что ты меня съ нимъ примирилъ». Въ теченіи дня Наслѣдникъ разъ пять, или шесть, призывалъ къ себѣ Князя Зубова, разговаривалъ съ нимъ милостиво и увѣрялъ въ своемъ благорасположеніи. Отчаяніе сего временщика ни съ чѣмъ сравниться не можетъ; не знаю, какія чувства сильнѣе дѣйствовали на сердце его; но увѣренность въ паденіи и ничтожествѣ изображалась не только на лицѣ, но и во всѣхъ его движеніяхъ. Проходя сквозь спальную комнату Императрицы, онъ останавливался по нѣскольку разъ предъ тѣломъ Государыни и выходилъ рыдая. Помѣщу здѣсь одно изъ моихъ примѣчаній: войдя въ комнату, называемую дежурной, я нашелъ Князя Зубова сидящаго въ углу; толпа придворныхъ удалялась отъ него, какъ отъ зараженнаго, и онъ, терзаемый жаждою и жаромъ, не могъ выпросить себѣ стакана воды. Я послалъ лакея и подалъ самъ питье, въ коемъ отказывали ему тѣ самые, кои сутки тому назадъ, на одной улыбкѣ его основывали зданіе своего счастія; и та комната, въ коей давили другъ друга, чтобъ стать къ нему ближе, обратилась для него въ необитаемую степь.

Въ 9-ть часовъ по полудни, Рожерсонъ, войдя въ кабинетъ, въ коемъ сидѣли Наслѣдникъ и Супруга его, объявилъ, что Императрица кончается. Тотчасъ приказано было войти въ спальную комнату Великимъ Князьямъ, Княгинямъ и Княжнамъ, Александрѣ и Еленѣ, съ коими вошла и Статсъ-Дама Ливенъ, а за нею Князь Зубовъ, Графъ Остерманъ, Безбородко и Самойловъ. Сія минута до сихъ поръ и до конца жизни моей пребудетъ въ моей памяти незабвенною. По правую сторону тѣла Императрицы стояли Наслѣдникъ, Супруга его и ихъ дѣти; у головы призванные въ комнату Плещеевъ и я; по лѣвую сторону доктора, лѣкаря и вся услуга Екатерины. Дыханіе ея сдѣлалось трудно и рѣдко; кровь то бросалась въ голову и перемѣняла совсѣмъ черты лица, то, опускаясь внизъ, возвращала ему естественный видъ. Молчаніе всѣхъ присутствующихъ, взгляды всѣхъ, устремленные на единый важный предметъ, отдаленіе на сію минуту отъ всего земнаго, слабый свѣтъ въ комнатѣ, — все сіе обнимало ужасомъ, возвѣщало скорое пришествіе смерти. Ударила первая четверть одиннадцатаго часа, Великая Екатерина вздохнула въ послѣдній разъ и, наряду съ прочими, предстала предъ Судъ Всевышняго.

Казалось, что смерть, пресѣкши жизнь сей Великой Государыни и нанеся своимъ ударомъ конецъ и великимъ дѣламъ ея, оставила тѣло въ объятіяхъ сладкаго сна. Пріятность и величество возвратились опять въ черты лица ея и представили еще Царицу, которая славою своего царствованія наполняла всю вселенную. Сынъ ея и Наслѣдникъ, наклоня голову предъ тѣломъ, вышелъ, заливаясь слезами, въ другую комнату; спальная комната въ мгновеніе ока наполнилась воплемъ женщинъ, служившихъ Екатеринѣ.

Сколь почтенна была тутъ любимица ея, Марья Савишна Перекусихина. Находившись при ней долгое время безотлучно, будучи достойно уважена всѣми, пользуясь неограниченною довѣренностію Екатерины, и не употребляя оной никогда во зло, довольствуясь во все время двумя, а иногда одною комнатою во дворцахъ, убѣгая лести и единственно занятая услугою и особою своей Государыни и благодѣтельницы, она съ жизнью ея теряла счастіе и покой, оставалась сама въ живыхъ токмо для того, чтобъ ее оплакивать. Твердость духа сей почтенной женщины превлекла многократно вниманіе бывшихъ въ спальной комнатѣ; занятая единственно Императрицей, она служила ей точно такъ, какъ будто бы ожидала ея пробужденія, сама поминутно приносила платки, коими лѣкаря обтирали текущую изо рта матерію, поправляла ей то руки, то голову, то ноги; не смотря на то, что Императрица уже не существовала, она безпрестанно оставалась у тѣла усопшей, и духъ ея стремился въ слѣдъ за безсмертною душою Императрицы Екатерины. Слезы и рыданія не простирались далѣе той комнаты, въ которой лежало тѣло Государыни. Прочія наполнены были людьми знатными и чиновниками, которые во всѣхъ происшествіяхъ, и счастливыхъ и несчастныхъ, заняты единственно сами собой, а сія минута для нихъ всѣхъ была тѣмъ, чтó Страшный Судъ для грѣшныхъ. Графъ Самойловъ, вышедши въ дежурную комнату, натурально съ глупымъ и важнымъ лицомъ, которое онъ тщетно принуждалъ изъявлять сожалѣніе, сказалъ: «Милостивые Государи! Императрица Екатерина скончалась, а Государь Павелъ Петровичъ изволилъ взойти на Всероссійскій престолъ». Тутъ нѣкоторые (коихъ я не хочу назвать, не по тому, чтобы забыты были мною имена ихъ, но отъ живаго омерзѣнія, которое къ нимъ чувствую), бросились обнимать Самойлова и всѣхъ предстоящихъ, поздравляя съ Императоромъ. Оберъ-Церемоніймейстеръ Валуевъ, который всегда занятъ единственно церемоніею, пришелъ съ докладомъ, что въ придворной церкви все готово къ присягѣ. Императоръ со всею фамиліею, въ сопровожденіи всѣхъ, съѣхавшихся во дворецъ, изволилъ пойти въ церковь. Пришедши, сталъ на Императорское мѣсто, и всѣ читали присягу, въ слѣдъ за духовенствомъ. Послѣ присяги, Императрица Марія, подошедши къ Императору, хотѣла броситься на колѣна, но была имъ удержана, равно какъ и всѣ дѣти. За симъ каждый цѣловалъ Крестъ и Евангеліе и, подписавъ имя свое, приходилъ къ Государю и къ Императрицѣ къ рукѣ. По окончаніи присяги Государь пошелъ прямо въ спальную комнату покойной Императрицы, коей тѣло въ бѣломъ платьѣ положено было уже на кровати, и діаконъ на налоѣ читалъ Евангеліе. Отдавъ ей поклонъ, Государь, по нѣсколькихъ минутахъ, возвратился въ свои собствеьные покои и, подозвавъ къ себѣ Николая Петровича Архарова, спросилъ что-то у него; пришедши же въ кабинетъ, пока раздѣвался, призвалъ меня къ себѣ и сказалъ: «Ты усталъ и мнѣ совѣстно, но потрудись, пожалуйста, съѣзди съ Архаровымъ къ Графу Орлову и приведи его къ присягѣ; его не было во дворцѣ, а я не хочу, чтобы онъ забывалъ 29-е Іюня; завтра скажи мнѣ, какъ у васъ дѣло сдѣлается».

Тогда уже было за полночь, и я, сѣвши въ карету съ Архаровымъ, поѣхалъ на Васильевскій островъ, гдѣ Графъ А. Г. Орловъ жилъ въ своемъ домѣ. Весьма бы я дорого далъ, чтобы не имѣть сего порученія. He спавши двѣ ночи, разстроенный всѣмъ происшедшимъ и утомленный менѣе тѣломъ, чѣмъ душею, исполняя поминутно одинъ цѣлые сутки всѣ приказанія, я долженъ былъ, при томъ, бѣгать нѣсколько разъ чрезъ Эрмитажъ въ комнаты Анны Степановны Протасовой, гдѣ во все то время была и моя жена, преданная не словомъ, но сердцемъ покойной Императрицѣ и находившаяся въ столь горестномъ положеніи, что мое присутствіе было ей весьма нужно.

Николай Петровичъ Архаровъ, почти совсѣмъ не зная меня, но видя новаго временщика, не переставалъ говорить мерзости на счетъ Графа Орлова и до того, что я принужденъ былъ сказать ему, что наше дѣло привести Графа Орлова къ присягѣ, а прочее предоставить Богу и Государю. Я имѣлъ предосторожность взять съ собою одинъ изъ печатныхъ листовъ присяги, подъ койми обыкновенно подписываются присягающіе. Архарову, который своего милостивца и повелителя при Чесмѣ хотѣлъ вести въ приходскую церковь, я сказалъ на отрѣзъ, что на это ни какъ не соглашусь. Пріѣхавъ къ дому Орлова, мы нашли ворота запертыми. Вошедши въ домъ я велѣлъ первому, попавшемуся намъ, человѣку вызвать камердинера Графскаго, которому сказалъ, чтобы разбудилъ Графа и объявилъ о пріѣздѣ нашемъ. Архаровъ, отъ нетерпѣнія, или по какимъ либо неизвѣстнымъ мнѣ причинамъ, пошелъ въ слѣдъ за камердинеромъ, и мы вошли въ ту комннту, гдѣ спалъ Графъ Орловъ. Онъ былъ уже съ недѣлю нездоровъ и не имѣлъ силъ оставаться долѣе во дворцѣ; чрезъ нѣсколько часовъ по пріѣздѣ Наслѣдника изъ Гатчина, онъ поѣхалъ домой и легъ въ постель. Когда мы прибыли, онъ спалъ крѣпкимъ спомъ. Камердинеръ, разбудивъ его, сказалъ: «Ваше Сіятельство! Николай Петровичь Архаровъ пріѣхалъ». — «За чѣмъ?» — «He знаю: онъ желаетъ говоритъ съ вами». Графъ Орловъ велѣлъ подать себѣ туфли и, надѣвъ тулупъ, спросилъ довольно грозно у Архарова: «За чѣмъ Вы, Милостивый Государь, ко мнѣ въ эту пору пожаловали?» Архаровъ, подойдя къ нему, объявилъ, что онъ и я (называя меня по имени и отчеству) присланы для приведенія его къ присягѣ, по повелѣнію Государя Императора. — «А Императрицы развѣ уже нѣтъ?» спросилъ Графъ Орловъ и, получа въ отвѣтъ, что она въ 11-мъ часу скончалась, поднялъ вверхъ глаза, наполненные слезъ, и сказалъ: «Господи! Помяни ее въ царствіи Твоемъ! Вѣчная ей память!» Потомъ, продолжая плакать, онъ говорилъ съ огорченіемъ на счетъ того, какъ могъ Государь усомниться въ его вѣрности; говорилъ, что служа Матери его и Отечеству, онъ служилъ и Наслѣднику Престола, и что ему, какъ Императору, присягаеть съ тѣмъ же чувствомъ, какъ присягалъ и Наслѣднику Императрицы Екатерины. Все это онъ заключилъ предложеніемъ итти въ церковь. Архаровъ тотчасъ показалъ на это свою готовность, но я, взявъ уже тогда на себя первое дѣйствующее лице, просилъ Графа, чтобы онъ въ церковь не ходилъ, а что я привезъ присягу, къ которой рукоприкладства его достаточно будетъ. «Нѣтъ, Милостивый Государь», отвѣчалъ мнѣ Графъ, «я буду и хочу присягать Государю предъ образомъ Божіимъ, и, снявъ самъ образъ со стѣны, держа зажженную свѣчу въ руку, читалъ твердымъ голосомъ присягу и, по окончаніи, приложилъ къ ней руку, а за симъ поклонясь ему, мы оба пошли вонъ, оставивъ его не въ покоѣ.

Нe смотря на трудное положеніе Графа Орлова, я не примѣтилъ въ немъ ни малѣйшаго движенія трусости, или подлости.

Архаровъ завезъ меня въ домъ, въ которомъ я жилъ, говоря во всю дорогу о притѣсненіяхъ, которыя онъ вытерпѣлъ въ прошедшее царствованіе, давая чувствовать, что онъ страдалъ за преданность Государю. Кто не зналъ его, тотъ на моемъ мѣстѣ могъ бы подумать, что онъ былъ гонимъ за твердость духа и честь.

Такимъ образомъ кончился послѣдній день жизни Императрицы Екатерины. Сколь ни велики были ея дѣла, а смерть ея слабо дѣйствовала надъ чувствами людей. Казалось, все было въ положеніи путешественника, сбившагося съ дороги, но всякой надѣялся попасть на нее скоро. Всѣ, любя перемѣну, думали найти въ ней выгоды, и всякой, закрывъ глаза и зажавъ уши, пускался безъ души разыгрывать снова безумную лотерею слѣпаго счастія.

Ноября 15-го дня, 1796 года.


Источник: Графъ Ѳ. Растопчинъ. Послѣдній день жизни императрицы Екатерины II и первый день царствованія Императора Павла I. // Журналъ «Чтенiя въ Императорскомъ Обществѣ исторiи и древностей Россiйскихъ при Московскомъ университетѣ». 1864. Кн. 2. – с. 171-183.

/ Къ оглавленiю раздѣла /


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0