Наследие Святой Руси. Памятники древне-русской письменности
 
Русскій Порталъ- Церковный календарь- Русская Библія- Осанна- Святоотеческое наслѣдіе- Наслѣдіе Святой Руси- Слово пастыря- Литературное наслѣдіе- Новости

Наслѣдiе Святой Руси
-
Гостевая книга
-
Новости
-
Написать письмо
-
Поискъ

Раздѣлы сайта

Святые Кириллъ и Меѳодiй
-
Книги старой печати
-
Патерики и житiя святыхъ
-
Великiя Минеи Четiи
-
Церковно-учит. литература
-
Творенiя русскихъ святыхъ
-
Стоянiе за истину
-
Исторiя Русской Церкви
-
Церковный расколъ XVII в.
-
Исторiя Россiи

Календарь на Вашемъ сайтѣ

Ссылка для установки

Православный календарь

Новости сайта



Сегодня - четвергъ, 25 мая 2017 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 11.
Если вы нашли ошибку на странице, выделите ее мышкой и щелкните по этой ссылке, или нажмите Ctrl+Alt+E

ЦЕРКОВНЫЙ РАСКОЛЪ XVII ВѢКА

Симеонъ Денисовъ.
Исторія объ отцахъ и страдальцахъ соловецкихъ, которые за благочестіе и святые церковные законы и преданія въ нынѣшнія времена великодушно пострадали.

Предисловіе.

Если древній поэтъ Гомеръ показалъ такое тщаніе, такой подвигъ, такой трудъ, чтобы описать начало, жительство и разореніе города Трои, чтобы показать мужей исполиновъ храбрыхъ, мощныхъ и крѣпкихъ духомъ, которые подвизались за честь отечества даже до смерти, то тѣмъ болѣе намъ подобаетъ явить многое тщаніе, бóльшій подвигъ, теплѣйшее усердіе для повѣствованія не о городѣ крѣпкомъ и преславномъ, изумляющемъ твердостью стѣнъ, удивляющемъ высотою башенъ, прославляемомъ множествомъ добрыхъ мужей, но о монастырѣ святомъ и пречудномъ, котораго какъ начало свято и славно, такъ и конецъ богоугоденъ и праведенъ. Въ немъ же возсіяли мужи чуднаго и высокаго житія, мужи храбраго и крѣпкаго терпѣнія, мужи твердаго и непоколебимаго великодушія, храбро и весьма храбро побѣдившіе не плотскихъ и не вещественныхъ супостатовъ, но невещественныхъ мысленныхъ враговъ. Мужи, которые за отеческіе законы, за церковное Православіе отдали плечи свои на раны, спины на удары, уды на раздробленіе, тѣла на муки и въ концѣ предались на смерть ради безсмертной жизни.

А такъ какъ много жаждущихъ съ любовью услышать объ этомъ, то мы ревностно потщились къ труду собиранія, чтобы изъявить какъ о количествѣ святыхъ мужей, возсіявшихъ въ разное время въ обители, такъ и о дивномъ мужествѣ страдавшихъ за непріятіе новшествъ.

Не похвалу (что не красна въ устахъ грѣшныхъ) складываемъ чуднымъ мужамъ, но сами дѣла, сами дѣянія отцевъ, которыя собрали отъ различныхъ писателей, которые слышали изъ устъ самихъ бывшихъ въ воинствѣ во время разоренія обители, которымъ достовѣрно научились отъ оставшихся соловецкихъ отцевъ — это возвѣщаемъ ушамъ боголюбивыхъ.

Итакъ, во-первыхъ, разскажемъ о началѣ святой обители, когда создалась, какими ктиторами [1], какими правилами, какими преданіями и благочиніемъ оградилась. Потомъ разскажемъ и о живущихъ въ ней отцахъ, какой святости, сколь высокаго житія, какого чуднаго воздержанія были. Наконецъ, предлагаемъ въ этомъ сборникѣ разсказъ о великодушіи страданія, ревности благочестія, крѣпости терпѣнія блаженныхъ отцевъ, бывшихъ во время разоренія и пролившихъ кровь свою за благочестіе.

Пусть отъ корня древо, и отъ него вѣтви,
Отъ вѣтвей же плоды легко появятся,
И незнающіе услышавъ удивятся,
Знающіе же памятью обновятся,
И добраго усердія плодъ вмѣстѣ снимутъ,
Пользу послушанія въ небѣ воспримутъ.

1.

Монастырь Соловецкій — это киновія (то-есть общежитіе), собранный изъ стекшихся иноковъ въ спасительное пребываніе съ общимъ имѣніемъ и общей трапезой, болѣе же всего съ общимъ единомысліемъ, построенный внѣ мірскихъ жилищъ на одномъ изъ морскихъ острововъ, именуемомъ Соловки, отъ него же и принялъ названіе «Соловецкій». Начало жизни на островѣ положилъ преподобный отецъ Саватій въ 6928 (1420) году, при благочестивомъ князѣ Василіи Васильевичѣ [Темномъ] и много лѣтъ уединеннымъ житіемъ спасительно безмолвствовалъ. По его же преставленіи возобновилъ жительство на островѣ преподобный отецъ Зосима и киновію построилъ и братію собралъ. Предавъ къ созиданію душъ человѣческихъ чины, уставы и преданія церковныя и отеческія, оставилъ ученикамъ спасительное наслѣдіе.

И оставляю писать какъ о мѣстоположеніи киновіи и дальности отстоянія вселенной, такъ и о зданіяхъ и постройкахъ, также и о видѣ благолѣпія, украшенія и твердости монастыря, которые не только россіянамъ своими очами всегда удостовѣрены, но весьма извѣстны и исторіографамъ вселенной и географамъ, пребывающимъ на западѣ и востокѣ...

И такъ [Соловецкій монастырь] просіялъ добрыми законами и пресвѣтлымъ благочестіемъ, такъ украсился благочиніемъ и преемствомъ уставовъ, что посреди россійскихъ монастырей свѣтился, какъ луна посреди звѣздъ. Ибо ученики преподобнаго [Зосимы] такъ сохраняли благочестіе неповрежденнымъ, законы незыблемыми, преданіе не ущербленнымъ, какъ изначально приняли, какъ отъ преподобнаго отца научились, ничего не измѣняя или привнося, и такъ твердо сохраняли, что во время искушенія и кровію сіе запечатлѣли, о чемъ разскажетъ грядущее слово.

Жители же острова, то-есть ученики преподобныхъ отцевъ, весьма умножились, какъ сѣмя Авраамово, ихъ же число доходило до пятисотъ и болѣе, кромѣ бѣльцовъ [2] и испытуемыхъ, бывшихъ во множествѣ. Ибо отъ благаго корня молитвенныхъ потовъ богоносныхъ отцевъ Зосимы и Саватія выросъ благій и многоплодный садъ собранія иноковъ. Добрыя вѣтви пустили святые мужи, не только видимо украшенные цвѣтами добродѣтелей, но и обогатившіяся плодами благодати Божіей и наслѣдіемъ Царствія Небеснаго. Такими по преставленіи святыхъ были прежде всѣхъ Іоаннъ и Василій-пономарь, по смерти своей чудесно являвшіяся людямъ вмѣстѣ съ преподобными. Потомъ Іоаннъ и Логинъ, бывшіе служители киновіи, нынѣ же новоявленные яренгскіе чудотворцы. Филиппъ святой — и старательный ктиторъ киновіи и всероссійскій чудотворецъ и архіерей. Іаковъ, игуменъ и трудолюбивый строитель чудныхъ монастырскихъ стѣнъ. Преподобный Иринархъ игуменъ и дивный пустынножитель. Преподобный Діодоръ трудникъ [3] и житель Соловецкой киновіи, затѣмъ и пустынножитель, и отшельникъ чудный, построившій потомъ Юрьегорскій монастырь и въ немъ свято переселившійся отъ здѣшнихъ къ Богу. Преподобный и дивный пустынножитель Андрей, бывшій трудникъ соловецкій, который прожилъ пятьдесятъ восемь лѣтъ въ пустынномъ уединеніи и, работая Господу, сверхъестественной сподобился благодати.

Съ этими и прочіе безчисленные жители, великіе постники и безмолвные пустынники Соловецкаго острова просіяли какъ пресвѣтлыя звѣзды. О нихъ же разсказываютъ книги житій преподобныхъ отцевъ [Зосимы и Саватія], и житіе Филиппа митрополита, и житіе преподобнаго Діодора, начальника Юрьегорскаго. Въ послѣднія времена таковы выросшіе побѣги сада соловецкихъ чудотворцевъ: преподобный и духоносный Елеазаръ, чудотворецъ Анзерскій, построившій скитъ и устроившій въ немъ жительство иноковъ, который ради чистаго житія обогатился пророчествами и такъ сказалъ пребывающимъ у него въ послушаніи о Никонѣ патріархѣ и начальникѣ нововведеній: «На великое зло Россія себѣ его вырастила». Какъ разсказали достовѣрные жители Анзера, святой однажды видѣлъ Никона, служащаго литургію, и змія чернаго и великаго, обернувшагося около его шеи, и весьма ужаснулся. Съ тѣхъ поръ Елеазаръ, невзлюбивъ его, вынудилъ бѣжать.

Илья святой и первый архимандритъ, мужъ великаго воздержанія, который такое воздержаніе стяжалъ, что одинъ хлѣбъ съ водою ѣлъ, а за трапезою ѣлъ теплую воду, дабы не узнали, что не ѣстъ варенаго.

Іоаннъ юродивый, въ человѣческомъ безумствѣ обогатившійся небесною мудростію, предвидя день своей смерти, ходилъ по обители много дней, громкимъ голосомъ призывая: «Кто мнѣ будетъ спутникъ до Іеросалима?» И никто не могъ уразумѣть сказаннаго. Въ вечеръ же послѣдней ночи пришелъ къ одному изъ кожевниковъ, его же имѣлъ себѣ другомъ, говоря: «Другъ, иди со мною до Филиппова колодца, дивное дѣло тебѣ явлю». Тотъ же, отказываясь, ибо была глубокая ночь, обѣщался утромъ идти. Когда же настало утро, кожевникъ, не увидѣвъ того [Іоанна], пошелъ къ Филиппову колодцу, нашелъ его о Господѣ скончавшимся и всѣмъ это повѣдалъ. Тогда уразумѣли всѣ, что въ Небесный Іеросалимъ блаженный звалъ себѣ спутника.

Гурій, блаженный инокъ, который юродствомъ житія показался творцомъ великихъ чудесъ, который жилъ въ пекарнѣ и по извлеченіи хлѣбовъ входилъ въ хлѣбопекарную печь, въ нестерпимую жару и, затворивъ устье печи, стоялъ, какъ будто въ нѣкоей прохладѣ, принося поклоны и молитвы Богу. Онъ напередъ предсказалъ о пріѣздѣ [будущаго] патріарха Никона за мощами святаго Филиппа. Этотъ блаженный, гдѣ встрѣчалъ отца Игнатія, всегда говорилъ: «Игнатій, уйди изъ этого монастыря, ибо соберешь свой монастырь, равный Соловецкому». Это слово блаженнаго потомъ дѣломъ явилось, когда Игнатій съ двумя тысячами и семью сотнями народа въ Палеостровскомъ монастырѣ отъ нашедшихъ воиновъ скончался огнемъ за благочестіе.

Іоаннъ, называемый Похабный, который блаженнымъ похабствомъ сподобился благодати предвидѣть будущее. Онъ, пребывая въ Соловецкой киновіи, когда еще былъ глубокій миръ церковный, ходя по обители, кричалъ: «Бѣжимъ отсюда, ибо иноземцы идутъ къ обители!» И нѣкоего морехода именемъ Амосъ, пріѣхавшаго въ обитель, умолялъ взять съ собою на берегъ; когда же тотъ спрашивалъ: «Зачѣмъ?», юродивый говорилъ, что иноземцы будутъ разорять обитель. Амосъ же, взявъ блаженнаго на ладью и наединѣ вопросивъ его объ этомъ, услышалъ, что царево воинство придетъ и разоритъ обитель, и измѣнятся монастырскіе обычаи и законы. На берегъ же пріѣхавъ, жилъ юродивый въ деревняхъ приморья Калгалакши и прочихъ. Какъ-то ходилъ онъ и по обыкновенію юродствовалъ, а мужикъ пьяный изъ мѣстныхъ, дьяволомъ наученъ, накинулся на блаженнаго и, ударивъ о землю, билъ даже до полусмерти. Іоаннъ же, немного полежавъ, всталъ и, поглядѣвъ на убійцу, сказалъ ему: «Какой прибытокъ получилъ ты? Вотъ вскорѣ будешь растерзанъ псами и даже слѣда костей твоихъ не найдется». Слово блаженнаго тотчасъ становится дѣломъ. Вскорѣ пошелъ тотъ [мужикъ] въ нѣкую деревню, и напали на него псы, и всего растерзали, и даже костей его не оставили, по слову блаженнаго. И поскольку юродивый ходилъ во всѣхъ странахъ Поморья, даже и до города Архангельска, и возвѣщалъ свободнымъ голосомъ древнецерковные уставы благочестія, то былъ взятъ и свезенъ въ Холмогоры. И послѣ многихъ истязаній и различныхъ мученій и ранъ мучители, понявъ неизмѣнность нрава блаженнаго, рѣшили сжечь его. Когда вели блаженнаго на смерть, то весь народъ собрался на зрѣлищѣ и самъ воевода пріѣхалъ, держа на рукахъ младшее дитя. И когда въ срубъ спустили его [юродиваго], сталъ онъ, молясь на востокъ. Объялъ огонь срубъ и, опаливъ страдальца, палъ на землю. Тогда ребенокъ воеводы закричалъ, указывая пальцемъ: «Отче, отче, вонъ Іоаннъ на высоту пошелъ, вонъ на небо восходитъ!» Многіе изъ стоявшаго вблизи народа, слышавшіе это, прославили Бога, Возводящаго Своихъ рабовъ на вѣчную славу не бѣсъ краткими скорбями мученія.

Подвижники же и молитвенники, жившіе какъ въ уединенной пустыни острова, такъ и въ самой обители, были весьма велики не только исперва, но и передъ самымъ временемъ искушенія. Такимъ былъ тотъ братъ, который, умирая, исповѣдалъ отцу духовному, что исполнилъ келейное правило на тридцать лѣтъ впередъ. Такимъ былъ тотъ дьяконъ, совсѣмъ не заботившійся о своихъ ногахъ, опухшихъ отъ многаго стоянія [на молитвѣ]. Случилось же ему нѣкогда идти на службу, а сапогъ его провалился сквозь мостовую. Онъ вытащилъ ногу и увидѣлъ, что сапогъ полонъ крови, но, вытащивъ сапогъ и всунувъ въ него ногу, съ радостію поспѣшилъ дальше на службу, будто совсѣмъ не пострадалъ.

Многіе изъ нихъ были изрядными знатоками Святыхъ Писаній, многіе были искусны и въ толкованіяхъ. И столь многіе, что тѣмъ обителямъ было достаточно правленія своихъ настоятелей. И не только въ обители, но и на высочайшіе архіерейскіе престолы были избираемы соловецкіе отцы.

Многіе были причастны къ словесному наставленію мудрости, что обнаружилось черезъ сочиненныя ими повѣсти. Среди нихъ есть и Герасимъ Фирсовъ, мужъ довольной учености, который во время нововведеній Никона патріарха оставилъ по себѣ лучшее свидѣтельство своей мудрости, сочинивъ Слово о крестномъ знаменіи. Отъ него, какъ губка, впитывалъ воду мудрости вышеозначенный Игнатій, который утвердилъ стоять въ догматахъ Православія всѣ олонецкіе и каргопольскіе страны и насадилъ благочестивыми жителями непроходимыя, пустынныя дебри.

Таково было насажденіе преподобныхъ отцевъ, такой многоплодный садъ, такое благое древо, посаженное при водахъ Божіихъ законовъ. Поэтому и листъ его не опалъ во время великаго и бурнаго искушенія, но зрѣлые и цѣлые плоды были посланы Благому Садовнику. Какъ же были посланы? Послушайте!

2.

Когда приспѣло время, предсказанное въ древности, тотчасъ Никонъ вошелъ въ патріаршіе дворы. Тогда сбылось пророчество вышереченнаго Елеазара, ибо Никонъ, облачившись въ патріаршія одежды и принявъ высочайшій престолъ, наполнилъ Церковь великимъ смущеніемъ и мятежомъ, людей — великими озлобленіями и бѣдами, всю Россію — великимъ шатаніемъ и колебаніемъ. Поколебавъ непоколебимыя церковныя устои, подвигнувъ недвижимые уставы благочестія, порвалъ соборные клятвы святыхъ отцевъ и что держалъ въ тайникѣ сердца, то и умыслилъ непотребно внести въ Церковь: чтобы тремя перстами креститься, чтобы пятью благословлять, чтобы крестомъ двусоставнымъ просфоры печатать, чтобы «аллилуйю» въ чтеніи псалмовъ троить, чтобы колѣнопреклоненій въ святые посты въ церкви не творить, чтобы на колѣняхъ стоя молиться въ преждеосвященной литургіи и въ вечеръ Пятидесятницы и прочія безчисленныя измѣненія чиновъ и уставовъ. Уговорилъ царя и синклитъ [4] и собралъ всѣхъ архіереевъ на соборъ, какихъ ласкою, какихъ лестію, какихъ царскимъ страхомъ склонилъ къ своему намѣренію. А непокорившихся, предавъ узамъ, темницамъ, ранамъ и заточеніямъ, лишилъ нынѣшней жизни горчайшими смертями. И повелѣлъ печатать книги съ вышеозначенными нововведеніями, и разсылать ихъ всюду, по областямъ Россійской державы и совершать по нимъ всякую службу молитвословія. Таковыя разсылались повсюду, во всѣ митрополіи, города, области, монастыри, села и деревни и раздавались во всѣхъ приходахъ каждому священнику. И никого не нашлось, выступающаго противъ, и никого, возражающаго тѣмъ новшествамъ, кромѣ Павла, славнаго епископа Коломенскаго и великоревностнаго протопопа Аввакума, и прочихъ малыхъ, возразившихъ еще въ самое время перваго собора. Ни одинъ изъ великихъ монастырей и городовъ нисколько не воспротивился царскому указу, все поколебавшему, но всѣ нехотя приняли новопечатныя книги и службу по нимъ совершали по-новому.

Дошли же царскія и патріаршія письма вмѣстѣ съ новопечатными книгами и въ Соловецкую обитель преподобныхъ отцевъ. Тѣ отцы, совѣтъ сотворивъ, совсѣмъ не хотѣли ихъ [новыя книги] принять, но хотѣли, давъ отвѣтъ, назадъ возвратить съ посланными. Упомянутый прежде Илья архимандритъ, мужъ добраго разсужденія, сказалъ къ нимъ: «Отцы и братья! Да будетъ угоденъ вамъ мой совѣтъ. Книги, посланныя отъ патріарха, примемъ, чтобы зазря гнѣвъ на себя не вызвать. Разсмотрѣвъ же ихъ несогласіе и противность Божіимъ законамъ, получимъ основательный поводъ для нашего противостоянія». И тѣ, принявъ совѣтъ архимандрита, дали знающимъ разсмотрѣть новыя книги, а службы по нимъ никакъ не совершали.

Архимандритъ же Илья отошелъ отъ вещественныхъ къ невещественнымъ. Вмѣсто него былъ поставленъ архимандритъ Варѳоломей. И поскольку слава Соловецкаго монастыря какъ въ общежительныхъ преданіяхъ, такъ и о тщательномъ храненіи уставовъ церковнаго благочестія пролетѣла во всѣ концы Россіи, то многіе иноки и міряне отовсюду стекались въ обитель. Никаноръ, архимандритъ Савина монастыря, объятый желаніемъ безмолвнаго убѣжища, будучи мужемъ духовнаго разсужденія и духовникомъ царскимъ, придя въ монастырь и бывъ радушно принятъ, жилъ тутъ потомъ съ отцами.

Слухъ же о твердости благочестія отцевъ соловецкихъ, распространяясь, дошелъ и до патріаршаго намѣстника и прочихъ архіереевъ, взявшихъ на себя послѣ Никона защиту новинъ. И они, неправедно на праведныхъ заостривъ языки, возжигаютъ гнѣвъ, воспаляютъ ярость самодержца. И царь посылаетъ указъ, чтобы взять архимандрита соловецкаго въ Москву. Отцы же соловецкіе, совѣтъ соборно сотворивъ, написали къ царю молитвенное прошеніе, въ немъ же молили самодержца разрѣшить имъ жить по отеческимъ уставамъ въ отеческомъ собраніи. Въ подтвержденіе написаннаго приводили свидѣтельства какъ старопечатныхъ и старописьменныхъ московскихъ и бѣлорусскихъ книгъ, такъ сербскихъ и острожскихъ, такъ и святыхъ россійскихъ архіереевъ соборно, и особо утверждавшихъ то [старые обряды] собственноручнымъ писаніемъ, такъ и греческихъ святыхъ учителей, это засвидѣтельствовавшихъ. Приводили въ примѣръ преподобныхъ чудотворцевъ какъ соловецкихъ, такъ и прочихъ россійскихъ, въ своихъ обителяхъ то же и подобное передавшихъ и повелѣвшихъ неизмѣнно хранить. Приводили въ примѣръ повсемѣстный благочестивый обычай Россійской Церкви, который былъ принятъ отъ грековъ при Владимірѣ [Святомъ] и до настоящаго времени непоколебимо соблюдался, что и объявляется святыми образами греческаго письма. Объ этихъ неизмѣненныхъ уставахъ, неизмѣненныхъ святыхъ обычаяхъ иноки умоляли, просили, увѣщевали самодержца, чтобы разрѣшилъ имъ неизмѣнно сохранять. И объявляли иноки предъ Богомъ, что новыхъ преданій, установленныхъ Никономъ, никогда не посмѣютъ принять, дабы не подпасть подъ отеческія проклятія: «Если и гнѣвъ царевъ сильно разожжется на насъ, мы готовы не только нужды и скорби терпѣть, но и кровопролитіемъ и положеніемъ головъ своихъ запечатлѣть уставы святыхъ отцевъ».

Съ такимъ молитвеннымъ прошеніемъ, съ такою челобитною послали къ царю соборнаго старца [5] Александра Стукалова, еще же уговорили ѣхать въ Москву и Никанора архимандрита, духовника царскаго, съ Варѳоломеемъ, соловецкимъ архимандритомъ, дабы укротить гнѣвъ царскій, воспылавшій на обитель, и выпросить позволеніе, чтобъ жители ея стояли въ древнецерковныхъ уставахъ, о которыхъ они и обѣщали ревностно заботиться.

Пріѣхавъ же въ Москву и представъ передъ самодержцемъ, архимандриты подали государю прошеніе соловецкихъ иноковъ. Онъ не прочиталъ, не принялъ его, не восхотѣлъ разрѣшить отцамъ жить по древнецерковнымъ уставамъ. Архимандритъ Никаноръ, хотя и много царя увѣщевалъ объ извращеніи древняго благочестія, однако ни въ чемъ не преуспѣлъ, но только гнѣвъ царевъ болѣе распалился. Тогда и вселенскіе патріархи прибыли въ Москву, и соборъ архіереевъ былъ собранъ. Царь представилъ Никанора патріархамъ и собору и многою ласкою, и увѣщаніями, и страхомъ заставилъ покориться ихъ волѣ; и возложили на главу ему греческій рогатый клобукъ.

Потомъ царь и патріархъ послали въ Соловецкій монастырь трехъ архимандритовъ — Варѳоломея, Іосифа и Никанора (по его просьбѣ), чтобы уговорить соловецкихъ отцевъ къ покорности патріарху и принятію новопечатныхъ книгъ. Варѳоломей долженъ былъ отдать монастырь новопоставленному архимандриту Іосифу, бывшему прежде соловецкимъ строителемъ [6] въ Москвѣ. Никаноръ же отпросился уговаривать отцевъ соловецкихъ, чтобы самимъ дѣломъ обратиться къ покаянію за отступленіе. И когда архимандриты пріѣхали въ киновію, отцы соловецкіе встрѣтили ихъ съ честью, какъ подобаетъ, но, узнавъ причину, чего ради пріѣхали, то-есть увѣщаніе къ принятію новопечатныхъ книгъ, всѣ соборно тѣмъ отказали, возжелавъ лучше умереть, чѣмъ измѣнить отеческимъ преданіямъ. Поэтому отослали ихъ безъ успѣха. Никаноръ же, сколь палъ къ преступленію, ослабѣвъ какъ человѣкъ, столь тепло пришелъ обратиться къ покаянію, принесъ столь смиренное покаяніе отцамъ киновіи и вновь съ любовію былъ принятъ. Такъ это было, и архимандриты къ пославшимъ возвратились, а Никаноръ въ киновіи остался. Пришелъ отъ царя указъ въ киновію, призывая Никанора въ Москву. Но соловецкіе отцы, поскольку онъ не захотѣлъ ѣхать, то и они посланнику его не выдали. Сами же, между собою соборно посовѣтовавшись, послали въ Москву соборнаго старца, прежде упомянутаго Герасима Фирсова, мужа весьма искуснаго какъ въ святыхъ писаніяхъ, такъ и во внѣшней наукѣ. Послали такого мужа умолить и уговаривать самодержца, чтобы позволилъ собранію преподобныхъ отцевъ въ ихъ преданіи неизмѣнно жить и скончаться. Его же власти духовныя до самодержца не допустили, но въ пути, какъ знающіе говорятъ, задушили, какъ [митрополита] Филиппа, и прежде царя земнаго отослали къ Небесному Царю...

Царя же патріархъ и прочіе уговорили не позволять соловецкимъ инокамъ жить по древнимъ установленіямъ. Поэтому часто и посылали всякое духовное начальство, чтобы приклонить ихъ покориться его [царя] волѣ. Эти пріѣзжающіе по-разному увѣщевали иноковъ, мольбою, ласкою и угрозами убѣждали принять новыя книги. Многіе же отъ новгородскаго митрополита были посылаемы для увѣщанія отцевъ Соловецкой киновіи. Но тѣ твердо, какъ адаманты [7], стояли въ древнецерковномъ благочестіи, противъ увѣщаній обрѣтались, какъ башня противъ вѣтра. Такъ восхотѣли дѣломъ исполнить то, что изъявили словомъ въ прошеніи самодержцу: «Лучше возжелавъ вкусить смерть ради благочестія, чѣмъ что-нибудь изъ новшествъ принять». Тѣмъ болѣе что появились мнимые духовные, духа кротости не имѣющіе, желающіе осквернить освященныя руки кровью неповинныхъ. Они гнѣвъ самодержца возбудили и, сильно распаливъ, подвигли на ярость, чтобы руками мучителей разорить святое мѣсто. И послали въ Соловецкую киновію воеводу Игнатія Волохова съ одною сотнею вооруженныхъ воиновъ, чтобы онъ страхомъ оружія всѣхъ подчинилъ волѣ царя и патріарха и вышеупомянутаго Іосифа архимандрита возвелъ на свое мѣсто. Отсюда начался подвигъ великой борьбы соловецкихъ отцевъ. Одно изъ двухъ было предложено: покорившимся новоустановленнымъ преданіямъ обѣщана сладость временной жизни, стоящимъ же въ древнецерковномъ благочестіи — горчайшая смерть.

Потому и собираются въ соборную келію всѣ насельники обители: и иноки, и бѣльцы — и, объявляя царевъ гнѣвъ и прибытіе посланнаго воинства на разореніе киновіи, совѣтуютъ остаться въ обители всѣмъ смѣлымъ мужамъ, желающимъ горестью нынѣшней смерти получить будущія святыя сладости. Немощнымъ и трусливымъ сердцами къ битвѣ и желающимъ остаться въ живыхъ совѣтуютъ отъѣхать на морской берегъ. Когда этотъ совѣтъ сталъ извѣстенъ всѣмъ братіямъ, только нѣкоторые изъ иноковъ и бѣльцовъ захотѣли идти на берегъ. Прочіе же всѣ, ихъ же число доходило до тысячи и пятисотъ, приготовились на смерть за древнецерковные законы. И пріѣхавшему воеводѣ отвѣтили, что хоть и тысячами люто пострадаютъ, но древнихъ законовъ благочестія не могутъ отречься. И такъ затворились въ монастырѣ въ годъ 7178 (1670).

3.

Этотъ же воевода стоялъ подъ монастыремъ четыре года, пріѣзжая весною подъ монастырь и все лѣто пребывая на островѣ Заяцкомъ, творилъ различныя бѣды киновіи. Осенью вновь на берегъ возвращался, въ Сумской острогъ, отсюда причинялъ монастырю великое притѣсненіе и нужду, великое насиліе и скорбь. Не только не давалъ выйти изъ монастыря, но и приказалъ воинамъ хватать многихъ служебныхъ старцевъ и слугъ и, мучая различно, смерти предавалъ.

Такъ и блаженнаго Іоанна Захарьева, бывшаго писаря соловецкаго, потомъ пустынножителя и ученика дивнаго отца Пимена, предалъ смерти, много мучая. Его страданіе было такимъ: нѣкій поселянинъ донесъ воеводѣ о живущихъ въ пустыни христіанахъ, а воевода послалъ въ пустыню воиновъ на поиски; воины же, пойдя, обрѣли отца Пимена, его ученика Григорія и этого блаженнаго Іоанна и, связавъ, привели ихъ къ воеводѣ въ Сумскій острогъ. И какъ привели, то воевода пытался низвести ихъ отъ высоты благочестія сначала многими увѣщаніями, ласками, обѣщаніемъ чести и богатства, а потомъ угрозой мученій. Но нисколько не преуспѣлъ и не смогъ даже немного поколебать твердость ихъ ума. Тогда, разгнѣвавшись, повелѣлъ посадить въ темницу, въ ней же пробыли годъ, удручаемы голодомъ и жаждою и прочими темничными нуждами. Въ это же время терпѣли заточеніе за древнецерковное благочестіе въ Кандалакшскомъ монастырѣ славные въ терпѣніи страданія старцы Сила и Алексій, къ нимъ же и вся область Поморья стекалась вопросить о благочестіи. Къ симъ и блаженный Іоаннъ изъ темницы посылаетъ посланіе, въ которомъ похваляетъ древняго благочестія уставы, новыя же установленія порицаетъ. Это посланіе, когда нашлось оброненнымъ изъ-за ошибки посыльнаго, принесено было въ руки воеводы, который сильно разгнѣвался и, получивъ указомъ отъ самодержца власть истязать его [Іоанна] муками, какихъ только умысловъ на немъ не показалъ, какихъ только горчайшихъ мученій на его спинѣ не ковалъ! Ибо прежде въ пытку воевода рывкомъ руки ему сломалъ, послѣ бичомъ его тѣло сильно изранилъ, потомъ израненное его тѣло, бросивъ на огонь, повелѣлъ жечь, какъ камень. И такъ воевода не умилосердился, но и изъ столь обожженнаго тѣла повелѣлъ вытащить ребра раскаленными клещами. И такъ не насытившись, не ослабилъ мученія, но остригъ темя его главы и повелѣлъ многіе часы лить на нее студенѣйшую воду. Страдалецъ же, терзаемъ двѣ ночи и два дня неослабѣвающими мученіями, все терпѣлъ доблестно и благодарно. Наконецъ мучитель, видя свое безсиліе, повелѣлъ отсѣчь мечомъ честнýю главу страдальца. Въ субботу по Пятидесятницѣ въ небесное субботство [8] послалъ страстотерпца отсѣченіемъ главы, но даже на мертвое тѣло блаженнаго не умилосердился немилостивый воевода. Ибо, когда боголюбцы сдѣлали ему [Іоанну] гробъ, приготовили погребальное, собрали деньги и принесли икону Богоматери, воевода повелѣлъ воинамъ все это отобрать. Тѣло же страдальца погребли, обвивъ рогожею и безчестно честнаго закопавъ въ землю. Это первый и добрѣйшій плодъ, или, лучше сказать, гроздь сладчайшая отъ соловецкаго сладчайшаго винограда преподобныхъ отцевъ, выжатая въ точилѣ мученій, была принесена на божественную вечерю къ Царю всѣхъ и Богу.

Когда же воевода повелѣлъ воинамъ привести отца Пимена на испытаніе мученіями и когда раздѣли его, то увидѣлъ на его тѣлѣ тяжкія вериги. Устыдился этого мучитель, и такова была воля Божія, что повелѣлъ Пимена вновь посадить въ темницу, и преподобный, долгое время просидѣвъ съ ученикомъ, вновь былъ отпущенъ въ пустыню.

Немного прошло времени по смерти вышереченнаго страдальца, какъ изъ отцевъ, покинувшихъ Соловецкій монастырь, были пойманы Димитрій и Тихонъ, съ ними же и бѣлецъ Іовъ, и были заперты въ мрачнѣйшей темницѣ, гдѣ, удручаемы голодомъ, жаждою, холодомъ, наготою, веригами, узами и прочими различными нуждами, переселились къ свѣту будущаго Царствія и были погребены близъ того [Іоанна].

Но, оттуда вернувшись, вновь возвратимъ слово (то-есть повѣсть) къ Соловецкой обители. Этотъ воевода Волоховъ три или четыре неполныхъ года пробылъ въ Сумскомъ острогѣ, разоряя святую обитель лѣтними наѣздами, но, ни въ чемъ не преуспѣвъ, возвращенъ былъ царскимъ указомъ въ царствующій градъ Москву. Вмѣсто него посланъ былъ отъ самодержца полковникъ съ тысячью воиновъ, чтобы разорить святую киновію, имя же ему Климентъ Іевлевъ, человѣкъ лютый и немилостивый. Придя къ обители, онъ сотворилъ святому мѣсту сильнѣйшее притѣсненіе, горчайшую нужду, многія пакости. Ибо коней и воловъ монастырскихъ, которыхъ имѣли на островѣ для перевоза деревьевъ и для прочихъ братскихъ нуждъ, во дворѣ на то устроенномъ, всѣхъ сжегъ, загнавъ во дворъ, всѣхъ безъ остатка, вмѣстѣ съ келіей. Съ ними сжегъ и служебныя келіи окрестъ обители, что были построены на островѣ для отдыха трудниковъ. Также и келіи рыболововъ и снасти — сѣти, мрежи и неводы съ ихъ приспособленіями — все онъ, злодѣй, безчеловѣчно сжегъ. Но и мзду за это отъ Бога немедленно принялъ — пораженъ былъ гнойною язвою и червями и отъ этого болѣзненно страдалъ. Поэтому и былъ возвращенъ указомъ царскимъ въ Москву, и тамъ злодѣй погибъ отъ той язвы и жизни лишился, подъ монастыремъ простоявъ два года.

Когда же онъ жестоко скончался, на его мѣсто былъ посланъ царевымъ повелѣніемъ Іоаннъ Мещериновъ, лютѣйшій мучитель, и съ нимъ тысяча триста воиновъ. Онъ пришелъ подъ киновію со многими стенобитными орудіями и въ теченіе двухъ лѣтъ показалъ всякія козни, всякій умыселъ къ разоренію киновіи. Въ лѣтнее время стоялъ [подъ монастыремъ], а зимой отъѣзжалъ на берегъ, но ни въ чемъ не преуспѣлъ. Бывшіе же въ обители отцы, видя себя окруженными такими напастями, видя самодержца, сильно архіереями распаляемаго на гнѣвъ ярости, отчаялись помощи и милости человѣческой, прибѣгли къ Единому Владыкѣ всѣхъ и Богу, прибѣгли къ Пречистой Владычицѣ и Богородице, прибѣгли къ преподобнымъ отцамъ Зосимѣ и Саватію, съ горькими слезами и воплемъ просили помощи и заступленія. Противъ ратниковъ встали только затѣмъ, чтобы не дать имъ дерзновенія войти въ ограду монастыря. А больше вооружались молитвами и слезами, вседневными богослуженіями, и стрѣляли противъ врага молитвенными стрѣлами, и положили пѣть на каждый день по два молебна, чтобы Господь Богъ, о нихъ умилосердившись, благоволилъ не предать въ руки ратниковъ, но Своими щедротами устроилъ спасеніе просящимъ.

Премилостивый же Господь, воистину Близкій всѣмъ призывающимъ Его, послалъ на нихъ моръ великій, обнаруживающійся въ язвахъ за три или четыре дня до смерти. За это время больные постригались въ иночество и принимали святую схиму, и очищали покаяніемъ свои души, и отходили ко Господу, принимая въ напутствіе Святое Тѣло и Кровь Христа Бога. И такими язвами, такою христіанскою смертію многіе скончались, до семи сотенъ преставилось.

Прежде же упомянутый воевода Мещериновъ и его воины, стоя окрестъ святой обители, не уставая стрѣляли по ней когда изъ пушекъ, когда изъ пищалей. Но молитвами преподобныхъ отцевъ [Зосимы и Саватія], охраняющихъ обитель, ратники ни въ чемъ не преуспѣли, хоть и много старались. И как-то, нацѣливъ пушку (о дерзости безумія!), выстрѣлили въ алтарь соборной церкви. И то ядро, полетѣвъ въ окно, ударило (Твоего терпѣнія, Христе!) въ образъ Всемилостиваго Спаса, что стоялъ въ алтарѣ. До такого беззаконія безумная дерзость безумныхъ довела! И хотя два года воинство къ обители пріѣзжало, но не смогло разорить ее всякими осадными хитростями.

На третій годъ воевода повелѣлъ всему воинству зимовать на островѣ, уготовавъ различныя осадныя орудія на разореніе обители, сдѣлалъ послѣднее притѣсненіе отцамъ киновіи. Повелѣлъ мастерамъ сдѣлать изъ дерева три великія гранатныя пушки, вмѣщающія множество желѣзныхъ ядеръ, начиненныхъ порохомъ. Одна изъ нихъ вмѣщала 160 ядеръ, другая же — 260, третья же — 360 ядеръ. Когда же ихъ сдѣлали, приказалъ начинить такимъ количествомъ ядеръ и выпускать по обители. Удобно разсчитавъ этими пушками развѣять, спаливъ строенія, что въ обители, и живущихъ въ нихъ, ибо ядра, лѣтя, опаляли пламенемъ огня все на своемъ пути, также разрываясь, безъ милости сокрушали осколками и предавали смерти. Но сколь усердствовали тѣми яростными устремленьями къ разоренію святаго мѣста, столь Божье милосердіе по молитвамъ преподобныхъ чудотворцевъ покрывало обитель, показавъ суетными ухищренія враговъ. Ибо, когда выстрѣлили по обители первымъ начиненнымъ зарядомъ, просчитались, ничего не сумѣли, ибо пущенное, поднявшись ввысь и не долетѣвъ до обители, разорвалось у стѣнъ городскихъ. Потомъ выстрѣлили во второй разъ, излишне наполнивъ зарядъ порохомъ. Но и это, сильно распалившись, устремившись лютостью огня и скоростью вѣтра, перелетѣвъ обительскія зданія, разорвалось на пустырѣ, не сдѣлавъ обители ни малѣйшей пакости. Потомъ третьимъ многосоставнымъ зарядомъ, имѣющимъ 360 ядеръ, велѣлъ воевода выстрѣлить по обители. И когда выстрѣлили, поднялись ядра высоко въ воздухъ какъ съ большой скоростью, такъ и съ необычнымъ шумомъ, паря, какъ стая воронъ, и на той высотѣ пролетѣли надъ самою церковью Вседержителя [9], ужасая смотрящихъ скрежетаніемъ шума, колебля сердца видящихъ клокотаніемъ огня и смолы и угрожая святому мѣсту злыми послѣдствіями. Когда же съ высоты полета стали ядра прямо внизъ падать и когда были близъ святыхъ крестовъ, что на соборной церкви, тогда (о Твоего милосердія, Христе!) внезапно будто нѣкій вѣтеръ дунулъ отъ церкви и разсѣялъ ихъ полетъ. Словно какія-то бабы, разбѣжались отъ церкви и разметались внѣ монастыря, окрестъ ограды. Обители же не сотворили никакого поврежденія или досажденія. Только три ядра посреди монастыря упали: одно — у хлѣбопекарной келіи, второе — въ иномъ мѣстѣ, третье — у самой гробницы или часовни преподобнаго чудотворца Германа. Когда же разорвалось то ядро, что у гробницы Германа, былъ въ это время въ церкви преподобныхъ чудотворцевъ старецъ, возжигавшій свѣчи, молящійся преподобнымъ о заступленіи отъ нашедшихъ злодѣевъ. Видѣлъ онъ очами своими старца дивнаго, ростомъ мала, вошедшаго въ церковь и приступившаго къ священнымъ ковчегамъ [чудотворцевъ], взывая: «Братья, Зосима и Саватій, возстаньте! Идемъ къ Праведному Судіи Христу Богу просить праведнаго суда на нашихъ обидчиковъ, которые не хотятъ намъ покоя и въ землѣ дать». И тотчасъ преподобные возстали и въ ракахъ своихъ сѣли, говоря: «Братъ Германъ, иди и почивай далѣе, уже посылается отмщеніе обидчикамъ нашимъ!» И вновь возлегли и уснули, и пришедшій дивный старецъ сталъ невидимъ. Тогда понялъ старецъ, что тотъ дивный былъ преподобнымъ Германомъ. И, прославивъ Бога и милостивую помощь преподобныхъ чудотворцевъ, пойдя къ отцамъ киновіи, повѣдалъ видѣніе. Они же дивились слышанному и, войдя въ церковь, возсылали съ теплыми слезами молитвенную благодарность Господу и преподобнымъ чудотворцамъ, такъ милостиво заботящимся о своей обители.

Поскольку отъ пальбы пушекъ и пищалей не учинилось киновіи никакой бѣды, никакой досады, то иную злокозненную хитрость умыслилъ воевода: повелѣлъ окрестъ монастыря копать рвы и раскаты [10] строить. Воины ходили окрестъ монастыря, тщательно исполняя приказаніе. Тогда нѣкій бѣлецъ и служитель соловецкій именемъ Димитрій крикнулъ къ нимъ съ высоты забралъ [11] и крѣпостныхъ башенъ: «Зачѣмъ, любезные, много трудитесь и такія усилія и поты туне и всуе проливаете, подступая къ стѣнамъ города? Вѣдь и пославшій васъ государь царь, посѣкаясь косою смерти, отходитъ сего свѣта». Слышавшіе посчитали безуміемъ и насмѣшкой это слово, которое, дѣйствительно сбывшись впослѣдствіи, оказалось истиннымъ.

И когда рвы выкопали, воинство все по рвамъ ходило, ибо раскаты были высотою съ городскую стѣну, и къ нимъ пристроили высокіе башни. И подвели многіе подкопы, и заложили много пороху, и 23 декабря воины устроили большой приступъ, приставили къ стѣнѣ лѣстницы и всѣмъ воинствомъ пошли на взятіе. Бывшіе же въ обители отцы, собравшись въ соборную церковь, просили слезами и молитвами помощи отъ Бога и заступленія преподобныхъ чудотворцевъ. А стража и слуги, бывшіе на стѣнѣ города, противостояли ратникамъ подобающимъ образомъ, не давая имъ взойти на стѣну. И, расхрабрившись, сокрушили ихъ лѣстницы и само воинство далеко отогнали отъ обители. За это воздали прерадостное благодареніе Богу и Владыкѣ и преподобнымъ чудотворцамъ, сохранившимъ обитель невредимой.

4.

Воевода, увидѣвъ, что войска никакъ не могутъ взять киновію ни кознями, ни обстрѣлами, ни, наконецъ, приступами, но отходятъ назадъ безпомощными и посрамленными, оставляетъ надежду о киновіи, отчаивается о взятіи, весьма охватывается отчаяніемъ изъ-за того, что невозможно взять городъ, имѣющій такую крѣпость, и недоумѣваетъ, чтó дѣлать дальше. Но поскольку случается великимъ домамъ разрушаться отъ домашнихъ, случается и храбрымъ исполинамъ быть убитыми своими приближенными, случается и городамъ крѣпкимъ и непобѣдимымъ быть преданными своими соплеменниками, и здѣсь съ киновіею то же произошло. Нѣкій монахъ, Ѳеоктистъ именемъ, ночью перебравшись изъ обители черезъ стѣну, пришелъ къ ратникамъ. И оставляетъ какъ свои обѣты и отеческую обитель, такъ и древнее отеческое благочестіе, лобызаетъ новое Никоново преданіе. И не только себѣ и одной своей душѣ ходатайствуетъ вредное и злое, но подражаетъ злобѣ Іуды, помышляя о предательствѣ обители. И такъ лукавый Ѳеоктистъ сталъ для своей обители, какъ Эней и Антеноръ для троянъ, хотя и другимъ образомъ.

Былъ въ обители пролазъ изъ сушильной палаты сквозь городскую стѣну, которымъ прежде носили воду въ ту палату, а вначалѣ, когда затворялись въ обители, задѣлали тотъ проходъ плинѳами [12], но не слишкомъ тщательно. Знавшій эту дверь предатель Ѳеоктистъ пришелъ къ воеводѣ просить воиновъ, чтобы осмотрѣть тотъ проходъ, и обѣщалъ въ удобное время сдать безъ труда обитель. Воевода же далъ ему пятьдесятъ воиновъ для совершенія дѣла. И монахъ съ ними многія ночи ходилъ къ тому пролазу (говорятъ, что отъ Рожества Христова даже до 29 января), и не могли улучить подходящаго времени изъ-за тишины и прозрачности ночей. Когда же пришелъ день великой субботы всемірнаго поминовенія православныхъ христіанъ, восхотѣлъ Господь черезъ тяготы страданія принять и своихъ рабовъ въ вѣчный покой.

Въ пятницу вечеромъ, то-есть 28 января, поднялась великая буря и великій мракъ со снѣгомъ спустились на обитель. Въ ту ночь къ одному изъ сотниковъ, Логину именемъ, которому отъ начальства киновіи была поручена охрана города и провѣрка стоящихъ на караулѣ, когда спалъ онъ въ своей келіи, пришелъ нѣкто и разбудилъ, говоря: «Логинъ, встань, что спишь? Уже воинство ратниковъ подъ стѣною, въ городѣ будутъ скоро». Всталъ онъ, но никого не увидѣлъ и, перекрестившись, вновь легъ и уснулъ. Во второй разъ пришелъ нѣкій мужъ, говоря: «Логинъ, встань, почему беззаботно спишь? Вонъ воинство ратниковъ въ городъ входитъ». Проснувшись же и перекрестившись, сталъ Логинъ размышлять: что это будетъ? Что видѣнія означаютъ? Можетъ быть, сонъ — это нѣкій соблазнъ? И, зная, что стражи усердно несутъ службу, легъ и вновь уснулъ. Въ третій разъ приступилъ явившійся, разбудилъ его и укорялъ, говоря: «Логинъ, встань! Воинство ратниковъ уже въ городъ вошло». Вскочивъ же въ страхѣ, быстро пошелъ онъ къ стражѣ и увидѣлъ ее бодрствующей и не слышавшей никакого нападенія ратниковъ. Тогда пошелъ къ отцамъ киновіи, разбудилъ ихъ и повѣдалъ о трехкратномъ явленіи. Тѣ, услышавъ, исполнились страха, разбудили всю братію, чтобы принести Богу молебное пѣніе. Ибо была полночь и иноки, собравшись въ церковь, съ теплыми слезами совершили молебны Господу Богу, Богородицѣ Владычицѣ и преподобнымъ чудотворцамъ, потомъ же отпѣли и полунощницу и утреню по чину. И поскольку еще была великая тьма, глубоко покрывающая утро, то разошлись по келіямъ.

Въ послѣдній же часъ ночи, когда загоралась заря и стражи съ карауловъ ушли въ келію на отдыхъ, а другіе начали готовиться имъ на смѣну къ дневному дозору, тогда воины съ прежде упомянутымъ предателемъ, выбравъ время, выбивъ желѣзными ломами изъ окна плинѳы, одинъ за другимъ влѣзли въ ту палату, пока вся ратниками не наполнилась. И, выйдя, разломали замки и, открывъ врата города, впустили воинство въ обитель. А стражи, услышавъ шумъ и говоръ на стѣнѣ, вскочили и увидѣли воинство, разсыпавшееся по стѣнамъ и во вратахъ города, и ужаснулись, ибо ничего не могли и не знали, что дѣлать. Мужественнѣйшіе же изъ нихъ — Стефанъ, Антоній и еще тридцать — вышли ко вратамъ навстрѣчу врагу и какъ мужи мужественно испили смертную чашу за отеческіе законы — были посѣчены воинами во Святыхъ вратахъ. Отцы киновіи и прочіе слуги и трудники, услышавъ, а тѣмъ болѣе неожиданно увидѣвъ плачевное дѣло, разбѣжались и затворились въ своихъ келіяхъ.

Какъ услышалъ воевода [о побѣдѣ], то долго не смѣлъ войти въ обитель, но посылалъ воинскихъ начальниковъ увѣщевать иноковъ, чтобъ они, ничего не боясь, вышли изъ келій, обѣщалъ никакого зла имъ не дѣлать и клятвою крѣпкою подтверждалъ свое обѣщаніе. Отцы же повѣрили лису тому, собравшись, вышли навстрѣчу съ честными крестами и со святыми иконами. Онъ же, забывъ обѣщаніе, нарушилъ и клятву: повелѣлъ воинамъ иконы и кресты отнять, а всѣхъ иноковъ и бѣльцовъ развести подъ караулъ по келіямъ. Самъ возвратился въ свой станъ, приказалъ привести къ себѣ Самуила, мужа славнаго и твердаго и перваго сотника. Когда же его привели, обратился къ нему: «Зачѣмъ ты противился самодержцу и посланное воинство отбивалъ отъ ограды?» Тотъ мужественно отвѣчалъ: «Не самодержцу я противился, но за отческое благочестіе, за святую обитель стоялъ мужественно, не пускалъ въ ограду хотящихъ разорить поты преподобныхъ отцевъ». Мещериновъ, разъярившись на это, повелѣлъ воинамъ крѣпко бить кулаками мужественнаго Самуила. И до тѣхъ поръ били его, пока онъ подъ этими ударами не предалъ свою честную душу въ руки Богу. Умершаго же воевода приказалъ бросить въ ровъ.

И послѣ этого повелѣлъ призвать архимандрита Никанора, который отъ старости и отъ многолѣтнихъ трудовъ молитвенныхъ не могъ ходить ногами, поэтому посланные, взявъ его, привезли на маленькихъ саночкахъ. Воевода поставилъ его передъ собою и говорилъ съ гнѣвомъ: «Скажи мнѣ, Никаноръ, чего ради противился государю? Чего ради, пообѣщавъ уговорить остальныхъ, не только нарушилъ обѣщаніе, но и самъ съ ними сговорился на сопротивленіе царю? Чего ради воинство въ обитель не пускали, а когда хотѣли подойти, то оружіемъ отбивали?» На это священный старецъ отвѣтилъ: «Самодержавному государю никогда не сопротивлялись и далѣе никогда не помышляли сопротивляться, ибо научились отъ отцевъ нашихъ царямъ оказывать честь болѣе всѣхъ. Научились отъ апостола Бога бояться и царя почитать (1 Петр. 2, 17), научились отъ Самаго Христа воздавать кесарю кесарево, а Богу Божіе (Матѳ. 22, 21). Но поскольку нововведенные уставы и новшества патріарха Никона не позволяютъ живущимъ посреди вселенной соблюдать Божьи неизмѣнные законы, апостольскія и отеческія преданія, то поэтому мы удалились отъ міра, убѣжали отъ вселенной и поселились на этомъ морскомъ островѣ въ собраніи преподобныхъ чудотворцевъ, желая по ихъ стопамъ въ преподобномъ селеніи руководиться ихъ преподобными чинами, уставами и обычаями. Васъ же, пришедшихъ во обитель растлить древнецерковные уставы, обругать труды священныхъ отцевъ, разрушить спасительные обычаи, правильно не пустили». Такими и подобными словами говорилъ блаженный и на каждый вопросъ отвѣчалъ смѣло, чѣмъ такъ разгнѣвалъ воеводу, что онъ безчестною бранью и грубыми словами ругалъ отца, который противъ него держался мужественно. «Что величаешься, что превозносишься? — говорилъ Никаноръ. — Не боюсь тебя, ибо и самодержца душу въ рукѣ своей имѣю». Это еще больше разъярило мучителя и, вскочивъ со своего стула, билъ блаженнаго тростью по главѣ, по плечамъ и спинѣ. Не постыдился ни иноческаго образа, ни святыхъ сѣдинъ, ни великаго священническаго сана. И такъ жестоко билъ, что выбилъ и зубы изо рта священнаго блаженнаго [старца]. Потомъ повелѣлъ воинамъ, веревкой оцѣпивъ за ноги святаго, со всякимъ издѣвательствомъ и смѣхомъ (о безстыдной наглости!) въ одной свиткѣ [13] безчестно тащить честнáго [Никанора] за монастырскую ограду на разстояніе въ полпоприща [14] и, кинувъ въ глубокій ровъ, стеречь, пока не умретъ. Когда спѣшно исполняли это повелѣніе, терпѣлъ страстотерпецъ хохотъ и смѣхъ тащившихъ его, удары и ушибы главою о камни и землю. Такъ и въ глубочайшемъ рву, на лютомъ и нестерпимомъ морозѣ, въ одной срачицѣ всю ночь боролся съ ранами и морозомъ, и передъ озареніемъ дневнаго свѣта ушелъ отъ тьмы настоящей жизни въ немеркнущій присносущій свѣтъ и отъ глубокаго рва — въ превысочайшее Небесное Царство.

Потомъ повелѣлъ воевода привести соборнаго старца именемъ Макарій. Глянувъ же на приведеннаго сказалъ со звѣриной яростью: «О злой старче, откуда такой дерзости научился, чтобы царямъ не повиноваться, чтобы по посланному воинству стрѣлять, чтобы отгонять оружіемъ приступающихъ къ стѣнамъ ограды?» На это смѣло отецъ отвѣчалъ: «Мы никогда и не помышляли царямъ противиться, но безъ всякаго препятствія отдаемъ имъ подобающую покорность и честь, чему научились отъ Божьихъ законовъ. Стояли же противъ васъ, ратниковъ, немилостиво наступающихъ на святую обитель и безстыдно стрѣляющихъ по святымъ церквамъ, ибо вы пришли насиліемъ оружія разорить отеческіе законы и разогнать Христово стадо. Ради этого не повелѣли пускать васъ въ обитель и съ боемъ отбивали прочь приступающихъ». Мучитель вскочилъ, пораженный этимъ отвѣтомъ, какъ стрѣлою, и немилосердно билъ блаженнаго своими руками по главѣ и щекамъ. Потомъ билъ желѣзомъ, пока не изнемогъ бившій. Наконецъ повелѣлъ ноги веревкою связать и съ руганью немилосердно таскать по берегу моря и положить на смерзшійся ледъ, чтобы, мучимъ тройной болью (отъ воздуха, ото льда и отъ воды), болѣзненно отошелъ отъ жизни. Терзаемъ такимъ лютымъ мученіемъ, нестерпимою стужею и морозомъ, страдалецъ перешелъ отъ холода временной жизни къ блаженнѣйшей веснѣ безсмертнаго Царствія.

Потомъ воевода допросилъ Хрисанѳа, искуснаго рѣзчика по дереву, и Ѳеодора, мудраго живописца, съ ученикомъ Андреемъ — мужей сколь знаменитыхъ въ обители, столь и теплейше ревностныхъ о благочестіи. Увидѣвъ, что они тверды и непоколебимы въ отеческихъ законахъ, повелѣлъ казнить лютѣйшею смертію: имъ отсѣчь руки и ноги, потомъ отрѣзать и сами головы. Блаженные, принявшіе это съ блаженнымъ рвеніемъ и съ благодатною сладостію, бывъ лишены головъ, такою горчайшею смертію отошли ко всесладостному блаженству. А воевода повелѣлъ изъ-подъ караула привести прочихъ иноковъ и бѣльцовъ числомъ до шестидесяти. И, разнообразно допросивъ, нашелъ ихъ твердыми и неизмѣнными въ древнецерковномъ благочестіи. Тогда, страшною яростію вскипѣвъ, уготовилъ имъ различныя смерти и казни, велѣлъ повѣсить кого за шею, кого за ноги, кого же (большинство), разрѣзавши межреберье острымъ желѣзомъ и продѣвши на крюкъ, повѣсить, каждаго на своемъ крюкѣ. Блаженные же страдальцы съ радостію шеи въ веревки просовывали, съ радостію ноги къ небеснымъ путямъ уготовляли, съ радостію ребра на разрѣзаніе давали и призывали спекулаторовъ [15] шире разрѣзать ихъ. Терпя безчеловѣчныя пытки такимъ неслыханнымъ мужествомъ, такимъ несказаннымъ усердіемъ, взлетѣли на безсмертное упокоеніе къ небесамъ. Иныхъ же повелѣлъ безсердечный мучитель, обмотавъ за ноги веревкою, привязать къ конскимъ хвостамъ и немилостиво по острову таскать, пока духъ не испустятъ. Они же, такъ люто, такъ мучительно таскаемы, не являли никакого малодушія, никакой младенческой слабости, но, творя Ісусову молитву, имѣли во устахъ Христа Сына Божіяго. Такъ честныя свои и святыя души отъ страдальческаго подвига отпустили на вѣчный покой. Воевода же, допросивъ прочихъ жителей киновіи — иноковъ и бѣльцовъ, слугъ и трудниковъ — нашелъ всѣхъ крѣпкодушными и единомысленными, стоящими въ древнецерковномъ благочестіи, готовыми умереть за отеческіе законы. Предавъ многимъ истязаніямъ и ранамъ, различнымъ мученіямъ и страданіямъ, лишилъ ихъ нынѣшней жизни горчайшими и болѣзненными смертями.

Эти жители киновіи, такими смертями и такими болѣзненными кончинами отошедшіе къ безболѣзненнымъ обителямъ, были сжаты серпами мученій, какъ пшеница въ день жатвы. Но эти кровопролитія не утомили злосердечнаго воеводу, не умягчилось сердце мучителя, неправедно мучащаго многихъ столь неповинныхъ, столь священныхъ и непорочныхъ, столь преподобныхъ иноковъ, но звѣрски рыкаетъ воевода и на оставшихся. А поскольку не нашелъ здоровыхъ, то повелѣлъ болящихъ (о жестокости нрава!) выводить и допрашивать. Но, обрѣтя ихъ тверже здоровыхъ и крѣпче сильныхъ въ отеческихъ законахъ, распалился мучить ихъ. И хотя болящіе отъ многолѣтнихъ трудовъ и подвиговъ не могли встать съ постелей, непотребный новѣйшую пытку имъ придумалъ: повелѣлъ связывать ихъ по двое спинами, обматывать ноги веревкой, и такъ немилостиво тащить въ однѣхъ свиткахъ на берегъ морской и оставлять на льду во время лютаго мороза. Другіе же воины, прорубили іордань [16], но не насквозь, а по подобію богоявленскаго водоосвященія. И, наполнивъ ее связанными больничными отцами, пропустили воду. И такъ въ этой престуденой водѣ, на трескучемъ лютѣйшемъ льду, давимые морозомъ, эти блаженные страстотерпцы, замерзая и леденѣя, тáя своею плотью и ко льду примерзая, благодарно терпѣли, принимая конецъ житія. Было ихъ до ста пятидесяти. Никакого малодушія, никакой младенческой слабости они не показали, но какъ отцы отчески, какъ старцы старчески и великодушно поднявъ со сладостію немощными удами лютыя муки и позорныя казни, взошли къ вѣчнымъ селеніямъ.

Всѣхъ же пострадавшихъ въ киновіи, окончившихъ теченіе жизни различными казнями, иноковъ и бѣльцовъ всякаго чина (кромѣ немногихъ оставшихся или предавшихъ) было болѣе трехсотъ и ближе къ четыремстамъ или до пятисотъ, какъ нѣкіе говорятъ. Всѣ они единодушно мужественно поспѣшили на смерть за древнее благочестіе. Многіе изъ нихъ дерзновенно кричали воеводѣ: «О человѣче, если сладостно тебѣ видѣть наше умертвленіе, то что медлишь? Отпусти насъ отъ странствія нынѣшней жизни къ будущему, никогда не ветшающему и не измѣняющемуся дому. Вѣдь и государь царь немедленно за нами будетъ, и ты самъ, мучитель, готовься на судъ Божій съ нами, чтобы пожать свои кровавые посѣвы». Эти слова преподобныхъ отцевъ вскорѣ дѣломъ обернулись.

Мещериновъ же трудился какъ въ кровопролитіи и казняхъ упомянутыхъ отцевъ, такъ заботился и о немногихъ оставшихся, которыхъ не захотѣлъ предать смерти, но изранилъ многими побоями. Среди нихъ былъ и тотъ Димитрій, кричавшій со стѣны. Придя къ нему, воевода допросилъ его и, услышавъ, что государя уже нѣтъ въ живыхъ, сильно изранилъ и бросилъ въ темницу, смѣясь: «Вотъ увидимъ исполненіе его пророчества». Послѣ государевой смерти этотъ Димитрій былъ сильно битъ инымъ начальникомъ и осужденъ въ ссылку на Мезень, по пути отъ многихъ ранъ блаженно отошелъ ко Господу. Прочихъ же Мещериновъ разослалъ въ заточеніе на разныя окраины Россійскаго царства, они же умерли, сидя въ темницахъ.

И поскольку жилища киновіи опустошились, кельи опустѣли, больница была пуста отъ лежащихъ, святыя церкви были пусты отъ молящихся, весь монастырь оказался пустъ отъ своихъ жителей; но наполнились окрестности обители на островѣ, наполнились лýды [17] и морскіе берега мертвыми тѣлами, висящими и лежащими на землѣ, земля острова и камни обагрились неповинною кровію преподобныхъ.

Мещериновъ, одержимый ненасытной заботой объ обогащеніи, улучивъ время, началъ грабить монастырское имущество, которое въ старину пожертвовали благочестивые цари, и князья, и прочіе изъ благородныхъ. Даже дерзнулъ и на святыя иконы! Тогда одинъ изъ оставшихся, отецъ инокъ Епифаній, мужъ благаго и постояннаго житія, имѣвшій казначейскую службу, бранилъ его дерзость. Но онъ [воевода] не только не пересталъ, но и просилъ ключи, чтобъ въ казну сходить, и, не получивъ добровольно, отнялъ силою. Не имѣя же на Епифанія иной вины, допросилъ его о благочестіи и о сопротивленіи цареву воинству. Тотъ же смѣлымъ голосомъ такъ отвѣчалъ о благочестивыхъ законахъ и церковныхъ преданіяхъ, какъ и прежде пострадавшіе отцы. Разъярился мучитель, повелѣлъ его сильно бить и побитаго, за ноги связавъ, бросить внѣ обители въ ровъ или на берегъ морской и стеречь, пока не умретъ. Такъ блаженный, хотя и пошелъ послѣ отцевъ, но тѣмъ же путемъ благочестія и страданія, достигъ ихъ и, радуясь вмѣстѣ съ ними, наслаждается небеснымъ блаженствомъ.

5.

Но сколько услышали и узнали о разореніи киновіи и о страданіи блаженныхъ отцевъ, столько прежде и написали. Далѣе нужно вкратцѣ повѣдать слово и объ исполненіи пророчествъ преподобныхъ, и о смерти государя царя, и о смерти воеводы Мещеринова, какъ разсказано достовѣрными устами и писаніями.

Когда воевода приступилъ на взятіе къ стѣнамъ монастыря, когда лукавый предатель въ удобное время умыслилъ ввести воинство внутрь киновіи, тогда на Москвѣ государя царя охватила тѣлесная болѣзнь въ самое Воскресенье блуднаго сына, за недѣлю до разоренія киновіи. Семь дней томился онъ недомоганіемъ, а поскольку болѣзнь крѣпко усилилась, поскольку пришло ожиданіе смерти, то началъ царь сожалѣть о киновіи. Посылаетъ къ патріарху, проситъ благословенія оставить киновію жить по отеческому закону. Говорятъ, что и соловецкіе чудотворцы, явившись самодержцу, умоляли оставить ихъ обитель.

Всероссійскій же патріархъ Іоакимъ
Остался непреклоненъ къ прошеніямъ симъ.
Не столько заботился о царскомъ здоровьѣ,
Сколько о взятіи Соловецкой киновіи,
Не такъ о немощи монарха скорбѣлъ,
Какъ услышать о разореніи монастыря хотѣлъ.
Уговаривалъ его [царя] о милости не тужить,
Желая поты чудотворцевъ упразднить.

Прошло нѣсколько дней, и такъ какъ муки царя участились, вновь посылаетъ къ патріарху, вновь призвавъ, молитъ и уговариваетъ, чтобы простить соловецкихъ отцевъ, чтобы оставить ихъ безбоязненно жить въ преданіяхъ чудотворцевъ.

Патріархъ же ожесточился болѣе чѣмъ камень,
Несмотря на царевой болѣзни пламень,
Увѣрилъ царя милость къ отцамъ отложить,
Желая кровью святое мѣсто залить.
Какъ только царь патріарху покорился,
Такъ лютѣйшій недугъ и умножился,
И такія сильныя боли онъ сталъ претерпѣвать,
Что едва-едва могъ и дышать.
Увидѣлъ тогда государь, что его пастырь
Не даетъ цѣлительный пластырь,
Но его здоровью дѣлаетъ препону,
Отъ которой простирается путь къ смертному гробу.

Въ четвергъ той недѣли охватила самодержца такая сильная боль, знаменіе смерти, что онъ отослалъ отъ себя врачей-докторовъ и всѣ врачебныя хитрости. И въ субботу той же недѣли скорѣе посылаетъ гонца къ Соловецкой обители, прекращая гнѣвъ негодованія, оставляя отцевъ жить въ древнецерковномъ преданіи, проситъ у нихъ молитвы и благословенія. Не спросилъ ни патріарха, ни иныхъ изъ духовенства, но своею властью, своимъ произволеніемъ захотѣлъ излить милость къ огорченнымъ страдальцамъ. Когда же царь явилъ милость къ соловецкимъ отцамъ, когда послалъ скорохода съ повелѣніемъ отступить воинству отъ обители преподобныхъ, тогда воевода, стоящій подъ киновіею, взялъ киновію черезъ подсказку предателя 29 января, въ первый часъ Мясопустной субботы; и всѣхъ жителей какъ иноческаго, такъ и мірского чина острѣйшими серпами мученія сжалъ, какъ колосья, и окропилъ святое мѣсто неповинною кровію убіенныхъ. И когда воевода учинилъ такое кровопролитіе, разоривъ собраніе чудотворцевъ, когда совершилъ эту кровавую жертву, тогда въ восьмой часъ того дня государь царь оставляетъ вѣнецъ своего царствія, оставляетъ и власть надъ міромъ и смертію умираетъ отъ этой жизни (о слезъ!).

Воевода Мещериновъ, ничего же не вѣдая о смерти самодержца, посылаетъ гонца въ Москву, радостно сообщая о взятіи обители. И оба гонца встрѣтились въ Вологдѣ: одинъ радостно несъ прощеніе обители, другой печально возвѣщалъ о ея разореніи, и оба возвратились къ царствующему граду. Когда же въѣхали въ городъ, встрѣтили странное зрѣлище: синклитъ царскій и прочіе благородные, облаченные въ черныя одежды, безгласно свидѣтельствуютъ о плачевномъ происшествіи, возвѣщаютъ всѣмъ смерть самодержца, понуждаютъ всѣхъ рыдать о своемъ государѣ.

По смерти самодержца скипетръ державы Россійской, какъ наслѣдіе отца и дѣда, получилъ сынъ его Ѳеодоръ. Услышалъ онъ отъ кого-то, что Мещериновъ въ Соловецкой киновіи грабитъ церковное и казенное имущество, и повелѣлъ указомъ взять его безъ чести въ Москву. И такъ этотъ немилостивый мучитель, звѣронравный разоритель святой киновіи и лютѣйшій кровопійца былъ съ поруганіемъ и въ желѣзѣ свезенъ въ царскій градъ. Въ скоромъ времени отъ земнаго суда былъ взятъ къ суду небесному и неподкупному пожинать горчайшіе плоды мучительскихъ и кровопролитныхъ посѣвовъ.

Что же тотъ прелукавый предатель [Ѳеоктистъ], второй Іуда образомъ и дѣломъ, на которомъ величайшая вина многаго кровопролитія, по сказанному: «предавшій Меня тебѣ большій грѣхъ имѣетъ» (Іоан. 19, 11)? Чтобы безъ наказанія, чтобы безъ отмщенія жизнь свою окончилъ? Нѣтъ! Но, какъ сотворивъ многую злобу, такъ и получивъ многія муки, ушелъ изъ жизни. По взятіи монастыря посылается въ приказъ въ Вологду и, попущеніемъ Божіимъ, повредившись умомъ, впадаетъ въ нечистыя страсти, въ блудныя скверны. Потомъ впалъ въ неизлѣчимый недугъ, въ струпную болѣзнь-проказу. Ибо все тѣло окаяннаго отъ головы и до ногъ покрылось лютымъ гноемъ. Такимъ тяжкимъ мученіемъ, такими нестерпимо болящими струпьями многое время страшно мучимъ, страшно отдалъ злѣйшую свою душу, немилостиво взятъ былъ отъ временнаго мученія къ безвременному.

Но объ этихъ уже достаточно, назадъ возвратимся къ прежнему теченію повѣствованія.

6.

Въ киновіи же убіенныхъ отцевъ или, лучше сказать, преподобныхъ страдальцевъ блаженныя тѣла были не погребены, не укрыты. Они были на открытомъ воздухѣ отъ Мясопустной субботы какъ всю Четыредесятницу [18], такъ и Пятидесятницу и большую часть поста святыхъ апостоловъ. Какія тѣла висѣли, какія лежали непричастные смрада и вони мертвыхъ, но, какъ спящіе люди, цвѣли красотою благодати. Когда же настала весна и великое дневное свѣтило взглядомъ теплыхъ лучей осіяло воздухъ и всю землю, тогда снѣга изничтожились, льды растаяли, воды потекли, морскіе берега всюду очистились ото льда и наполнились водами. А бывшій на губѣ [19] морской ледъ, на немъ же лежали отеческія тѣла, не растаялъ и не растлился отъ такой теплоты солнца, отъ такой сильной жары, но оказался недвижимъ, какъ камень крѣпкій, какъ адамантъ нерушимый. Твердъ стоялъ и непоколебимъ, этимъ сверхъестественнымъ знаменіемъ, самимъ дѣломъ чуда громче трубы проповѣдуя всѣмъ благочестное страданіе отцевъ и святость лежащихъ тѣлъ, чудомъ и ужасомъ потрясая сердца смотрѣвшихъ. Это дивное зрѣлище вселяло трепетъ и страхъ въ пріѣзжающихъ на богомольѣ въ киновію и видящихъ чудо. Въ такіе весенніе дни, въ такой жарчайшій солнцепекъ не только ледъ, подостланный подъ тѣлами святыхъ, оказался твердымъ, но и сами тѣла блаженныхъ страдальцевъ, которые лежали на морской губѣ, которые по-разному висѣли на висѣлицахъ, которые были разбросаны по землѣ острова, не явили ни гніенія, ни смрадной вони, обычно исходящей отъ мертвыхъ тѣлъ, но, полные сверхъестественной благодати, лежали тѣла, какъ живыя спящія, какъ цвѣтъ на поляхъ, какъ кринъ [20] въ долинахъ, такъ цвѣли и благоукрашались. Поэтому и властители, обладавшіе киновіею послѣ избіенія отцевъ и предводительствовавшіе воинствомъ, побѣжденные знаменіями этихъ сверхъестественныхъ чудесъ, удивлялись какъ крѣпкому и нерастаявшему, твердому льду, такъ и необычной цѣлости и нетлѣнію страдальческихъ тѣлъ. И, перемѣнившись на милость къ невинно осужденнымъ страстотерпцамъ, написали къ самодержцу, прося позволенія снять, собрать и покрыть землею отеческія тѣла, лежащія столько времени [непогребенными]. Сами бывшіе тамъ разсказываютъ, что убіенные блаженные явились во снѣ нѣкимъ изъ начальствующихъ, говоря: «Если хотите увидѣть таяніе льда, то наши тѣла, убравъ, предайте погребенію, пока же они будутъ лежать на поверхности, ледъ не растаетъ». Когда же отъ самодержца пришелъ указъ, повелѣвающій похоронить тѣла убіенныхъ преподобныхъ, тогда съ усердіемъ отовсюду ихъ убрали: и со льда, и съ острова, и съ висѣлицъ, и, раскопавъ землю, на морской лудѣ, называемой Бабья кóрга [21], отстоящей отъ монастыря на полпоприща, всѣ тѣла блаженныхъ вмѣстѣ положили и засыпали, заложивъ могилу камнемъ. Ибо какъ въ киновіи вмѣстѣ душеспасительно жили, какъ единомысленно пострадали за благочестіе, такъ и по смерти рѣшили тѣлами своими лечь вмѣстѣ. Вѣрно же, что и на небесахъ, вмѣстѣ предстоя Престолу славы, наслаждаются вѣчнаго блаженства.

Послѣ же погребенія (то-есть покрытія землею собранныхъ отеческихъ тѣлъ) тотъ крѣпкій ледъ, оказавшійся твердымъ въ сопротивленіи солнечнымъ лучамъ, вскорѣ растаялъ и сразу явился истлѣвшимъ и, какъ прежде былъ крѣпчайшимъ, такъ потомъ оказался мягчайшимъ и хорошо тающимъ. И какъ своею нетающею крѣпостію удивлялъ очи смотрѣвшихъ, такъ и внезапнымъ таяніемъ ужасалъ видящихъ. И обоими этими сверхъестественными дѣлами Пречудный Господь, Прославляющій Своихъ рабовъ, прославилъ чудесное страданіе блаженныхъ отцевъ.

Такъ это прекрасное собраніе преподобныхъ чудотворцевъ и преславное селеніе честной киновіи было принесено на тихую вечерю Всетихому Царю и Владыке, какъ садъ ограбленный, какъ цвѣты оборванные, какъ вѣтви отсѣченныя, какъ плоды обобранные, какъ лозы отломленныя, какъ сладчайшій виноградъ, выжатый точиломъ мученій. Теперь оказалась киновія лишенной иноческаго чина, церкви же — лишенными поющихъ. Оказалась киновія не благолѣпна, но безобразна, какъ нѣкіе развалины въ виноградникѣ, или сарай въ вертоградѣ, или городъ взятый и опустошенный. Поэтому самодержецъ повелѣлъ указомъ собрать монаховъ изъ разныхъ монастырей Россіи для населенія Соловецкой киновіи, что скоро совершилось, и монастырь, а тѣмъ болѣе островъ Соловецкій, наполнился новособранными монахами и преданными Никономъ новыми догматами и уставами. И вмѣсто тѣхъ древнихъ и добродѣтельныхъ отцевъ новые монахи собрались въ монастырѣ преподобныхъ чудотворцевъ: вмѣсто трезвыхъ — любители пьянства, вмѣсто цѣломудренныхъ — распутные, вмѣсто молитвенниковъ — болтуны, вмѣсто отцевъ, любящихъ Бога и пустыню, вселились люди, любящіе міръ и жизнь этого міра. И, вселившись, измѣнили отеческіе чины и уставы, измѣнили и преданія преподобныхъ чудотворцевъ. Не только измѣнили догматы и законы, надлежащіе къ вѣрѣ и благочестію, но и тѣ, что украшаютъ общежительное благочиніе и дѣлаютъ благолѣпнымъ иноческое житіе. Отсюда въ киновіи умножились мятежи и безчинія, умножились по келіямъ отдѣльныя трапезы и пированія, умножились питіе вина и пьянство, и рождающее пьянство держаніе выпивки. Промолчу о безчиніи при пѣніи клириковъ, про участившееся срамословіе и сквернословіе, про держаніе табака и табакопитіе [22] и прочіе неблаголѣпные и безчинные обычаи и дѣла, отъ которыхъ измѣнился порядокъ и благолѣпіе общежитія и спасительный смыслъ иноческаго житія. Оскудѣла высочайшая слава и подобная небу честь благочинія Соловецкой киновіи и, оскудѣвъ, исчезла.

И какъ оскудѣвала слава и честь благочинія киновіи, такъ возрастала честь и слава блаженныхъ страдальцевъ. И не только отъ людей на землѣ, но и свыше отъ небесъ различными знаменіями, различными чудесами украсилась страдальческая могила и, озаряя, просвѣщала очи и сердца видѣвшихъ. Многіе изъ жителей соловецкихъ, какъ иноки, такъ и бѣльцы, были свидѣтелями такихъ чудесъ на страдальческой могилѣ: иногда свѣчи горѣли, иногда необычный сверхъестественный свѣтъ изливался, иногда былъ огонь, палящій и играющій, иногда бывали иныя видѣнія. Потому и многіе изъ жителей соловецкихъ, влекомые усердіемъ вѣры, приходили на могилу блаженныхъ и приносили кадило благоуханія, а поскольку явно не смѣли это дѣлать, то привыкли тайно изъ-за страха передъ начальствомъ. Иные приходили черезъ мѣсяцъ, иные черезъ недѣлю, иные черезъ годъ и, благоговѣйно покадивъ ихъ могилу, къ себѣ возвращались. И не только соловецкіе иноки, не только жители острова были свидѣтелями этихъ знаменій, но и многіе жители берега многажды видѣли на могилѣ блаженныхъ страдальцевъ упомянутыя чудныя видѣнія, особенно же въ день ихъ мученичества, когда свои тѣла принесли въ чистую жертву Владыкѣ и Богу. Тогда Всеподатель Богъ объявилъ видящимъ еще большее блаженство страданія Своихъ угодниковъ, ибо ихъ страданіе любезно Его Владычеству и пріятно болѣе всесожженіи овновъ и тельцовъ, болѣе тысячъ тучныхъ агнцевъ.

7.

Если же кто изъ завистниковъ, страждущій злобою зависти, или кто изъ порицателей, радующихся новинамъ, желая осудить повѣствованіе, скажетъ: «Какъ вы, дерзновенно похваляя, называете святыми и наслѣдниками Царствія небеснаго людей, убіенныхъ и умерщвленныхъ злодѣйскою смертію, не явленныхъ отъ Бога знаменіями и чудесами, не засвидѣтельствованныхъ соборно?»

Таковымъ предлагаемъ отвѣтъ. Этихъ страдальцевъ законно и праведно именуемъ святыми и наслѣдниками Царствія и, такъ называя, покажемъ примѣрами. Святымъ является и называется непорочное и цѣлостное содержаніе вѣры, освящающее вѣрою внутренняго человѣка по сказанному [3латоустомъ]: «Вѣра творитъ святость». Но эти блаженные до конца соблюли цѣлостною вѣру, непорочное благочестіе, неущербленное Православіе, какъ являетъ сама жизнь ихъ и прежде написанная повѣсть. И вновь: «Святость — это добродѣтельное, чистое и богоугодное житіе, просвѣщающее и освѣщающее душу человѣка сіяніемъ добрыхъ дѣлъ». Но эти преподобные до конца жизни показали добродѣтель богоугоднаго житія (то-есть отверженіе страстей, очищеніе и освященіе души и тѣла), что утверждаютъ сами ихъ дѣла, благолѣпное украшеніе порядка общежитія и благоугодность ихъ кончины. Итакъ, они причастники святости. Святой Златоустъ, Четырнадцатое нравоученіе на Первое посланіе къ Тимоѳею: «Святы всѣ, кто имѣютъ правую вѣру съ житіемъ, хотя и знаменій не творятъ, хотя и бѣсовъ не изгоняютъ, но святы». Но эти отцы имѣли вѣру правую, и житіе чистое, и житіе добродѣтельное стяжали и до конца сохранили, поэтому святы.

Еще: «Святость — это знаменіе, благодать, даваемая свыше правовѣрнымъ, то-есть дарованіе Святаго Духа, предсказаніе будущаго, дѣла знаменій и чудесъ, изъявленіе чистоты вѣры, чистоты житія, обрученіе будущему Царствію, что неправовѣрнымъ и грѣшнымъ не дается» [23]. Но эти страстотерпцы, изобильно причастившись Божіей благодати, благодатію укрѣпляемы, не принужденіемъ, но добрымъ произволеніемъ радостно понесли лютыя скорби, нестерпимыя мученія горчайшей смерти. Просвѣщаемые благодатію, они неложно предсказали смерть какъ россійскаго самодержца, такъ и мучителя Мещеринова. Сохраняемые благодатію и по смерти тѣла ихъ, пролежавъ столько времени, были такъ нетлѣнны и выше всякой вони и смрада, какъ и ледъ, подъ ними постланный, оказался нерастаявшимъ и невредимъ жарчайшимъ солнцепекомъ. И прочія выше писанныя знаменія и чудеса являются извѣстными свидѣтельствами благодати. А поскольку они сподобились благодатныхъ дарованій, то и явились сопричастниками наслѣдія святыхъ. Это знаменіе святости, а большее знаменіе — чтобы послѣдовать святымъ пастырямъ и учителямъ Святой Церкви, чтобы содержать въ себѣ цѣлой и неизмѣнной вѣру ихъ и благочестіе, чтобы содержать преданія ихъ нерушимыми, житіе непорочнымъ и правымъ, по слову избраннаго сосуда [апостола Павла]: Вспоминайте наставниковъ вашихъ, которые говорили вамъ слово Божіе и, взирая на кончину ихъ жизни, подражайте вѣрѣ ихъ (Евр. 13, 7); и еще: ...въ ученія чуждыя и различныя не уклоняйтесь (Евр. 13, 9).

Но эти божественные отцы, услышавъ сіе слово, вспоминали наставниковъ своихъ — какъ святыхъ пастырей россійскихъ Петра и Алексія, Іону и Филиппа и прочихъ учителей, такъ и преподобныхъ Антонія, Ѳеодосія, Сергія, Варлаама, Кирилла, Зосиму и Саватія и прочихъ чудотворцевъ, и, вспоминая, взирали на ихъ свѣтлое благочестіе, святую жизнь, богоугодную кончину. Взирая же на нихъ, явились подражателями ихъ вѣры, подражателями и ихъ житія. И какъ они вѣровали во Единаго въ Троицѣ Бога, такъ и эти вѣровали; и какъ они знаменовались крестнымъ знаменіемъ двумя перстами, такъ и эти знаменовались; и какъ они сугубо пѣли «аллилуйю» и повелѣли пѣть при чтеніи псалмовъ, такъ и эти и пѣли, и содержали; и какъ тѣ трисоставнымъ Крестомъ печатали просфоры для тайнодѣйствія, такъ и эти печатали. И какъ эти, такъ и прочіе церковные преданія, чины и уставы, какъ и они [древніе отцы], содержали неизмѣнно во всемъ и потому соблюдали вѣру ихъ цѣлой и неизмѣнной, преданія ихъ невредимыми. Не могли отступить «въ ученія чуждыя» отъ ихъ ученія, въ иныя преданія отъ ихъ преданій, въ чины и уставы, отличные отъ ихъ чиновъ и уставовъ. И не только не отступили, но и, вставъ до смерти, сладко кровь свою пролили за древнецерковное благочестіе, за отеческія преданія. Итакъ, если они имѣли вѣру святыхъ цѣлой и непорочной, ихъ церковныя преданія невредимыми, догматы ихъ благочестія содержали нерушимыми, если за содержаніе ихъ подвизались до смерти, то ясно, что сподобились и тѣхъ блаженства. Развѣ не спаслись святые чудотворцы, научившіе креститься и благословлять двумя перстами? Да, спаслись. Развѣ не угодили Богу утвердившіе двойственно пѣть божественную «аллилуйю»? Да, угодили Богу. Развѣ не соцарствуютъ Богу знаменовавшіе просфоры святымъ трисоставнымъ Крестомъ и завѣщавшіе такъ знаменовать? Конечно, соцарствуютъ. Развѣ не святы чудотворцы, которые отъ грековъ приняли и намъ передали догматы благочестія, преданія церковныя, чины же и уставы? Воистину святы. Такъ и эти преподобные, содержавшіе и кровію запечатлѣвшіе тѣ же догматы святыхъ, тѣ же преданія, тѣ же чины и уставы, спаслись безъ всякаго сомнѣнія, угодивъ Богу и явившись святыми.

О новолюбитель! Лишаешь ли ихъ наслѣдія Царствія? Лишай и тѣхъ [древнихъ отцевъ], симъ показавшихъ путь въ Царствіе. Если отвергаешь учениковъ, отвергай и учителей. Если отгоняешь наставляемыхъ, отгоняй и наставниковъ. Если отлучаешь овецъ, отлучай и пастырей, которые научили ихъ такимъ преданіемъ и на такихъ пажитяхъ благочестія пасли ихъ. Примешь ли въ ограду небесной пажити пастырей и учителей? Прими и учениковъ, непорочно жившихъ въ ихъ ученіяхъ и какъ овцы шедшихъ за ихъ голосомъ, такъ и на ихъ пажитяхъ воспитанныхъ, жившихъ и скончавшихся. Одно изъ двухъ предстоитъ тебѣ: или, принимая россійскихъ святыхъ учителей и чудотворцевъ, прими и этихъ, шедшихъ за ними несомнѣнною вѣрою, или, отвергая ихъ, отвергни и сихъ, наученныхъ тѣмъ же преданіемъ и соединенныхъ съ ними нерасторжимою золотою цѣпью какъ вѣры, такъ и жизни. Ибо ихъ вѣра едина, догматы благочестія едины, житіе и попеченіе едино, такъ и всякое мѣсто ихъ будетъ едино. Если все это можетъ быть иначе, то оставляемъ на вашей совѣсти, на вашемъ сужденіи — судите праведною мѣрою суда. Ибо богоугодность ихъ святости ясно отовсюду объявляется, проповѣдуетъ богоугодность ихъ вѣры, цѣлое и непорочное благочестіе, проповѣдуетъ чистую и богоугодную жизнь, проповѣдуетъ изрядную ревность, всекрѣпкое мужество, непоколебимое стояніе, преподобное страданіе. Прежде разсказанныя ихъ дѣла вопіютъ бывшими всѣмъ извѣстными знаменіями, тяжкими для невѣрующихъ, но прелюбезными и достовѣрными для вѣрныхъ и видѣвшихъ. И вѣра, и жизнь, и многострадальная, благочестивая кончина за правду яснѣе всякой трубы возвѣщаютъ ихъ богоугодность. Ибо если, по евангельскому слову, изгнанные за правду являются блаженными и наслѣдниками Царствія (Матѳ. 5, 10), то сколь блаженны сподобившіеся вольно умереть за правду. И если тѣ Маккавеи (2 Мак. 7, 1), пострадавшіе изъ-за свиного мяса, почитаются съ мучениками, то тѣмъ болѣе эти, ревностно пострадавшіе за церковное Православіе, за святые отеческіе законы, за преданія преподобныхъ чудотворцевъ, сопричтутся лику святыхъ мучениковъ. И потому пріятны Господу и вожделѣнны, что въ такое время зимы, въ такую пору морозовъ процвѣли цвѣтами добродѣтелей и возрастили прекрасные плоды, принеся ихъ Садовнику. Когда страхъ передъ патріархомъ Никономъ объялъ всѣхъ, когда намѣстники престола [цари] колебались отъ страха, когда архимандриты и священники дрожали, ужасаясь, когда монастыри и киновіи, трепеща, оцѣпенѣвали, когда деревни и города и страны трусостью дрожали, когда всѣ связанные узами страха и трепета приступали къ новинамъ, тогда эти крѣпкіе подвижники, возревновавъ и возмужавъ, какъ доблестные воины, какъ нѣкіе львы изъ пустыни, встали за церковные законы. И расхрабрились не только до словъ, но и оплевавъ красоту, славу, сладость и прочее нынѣшней жизни, поднялись на подвигъ страданія, на терпѣніе сильныхъ мукъ, на самую смерть за благочестіе. Скончались, пострадавъ такими горчайшими мученіями, такими болѣзненными смертями, такимъ неслыханнымъ усердіемъ. И какія нужды и скорби, какія мученія и смерти претерпѣли за благочестіе, такія почести и вѣнцы отъ Господа Бога сподобились получить со святыми мучениками, какъ понесшіе съ ними такое же рвеніе о благочестіи, такое же терпѣніе страданій, такую же ношу смерти; такими же увѣнчались вѣнцами славы Божьей.

И такъ по нашему худосилію достаточно словъ къ укорителямъ.

8.

Мы же, оставивъ пренія и немного разсказавъ объ оставшихся отцахъ Соловецкой киновіи, отдохнемъ, отпустивъ лодку словъ въ тихое пристанищѣ. Итакъ, россійскіе архіереи и изобрѣтатели новшествъ, поджигаемые гнѣвомъ ярости и одержимостью злобы, науськали самодержца на разореніе Соловецкой киновіи, хотя погасить оставшуюся искру древняго благочестія и обратить въ пепелъ забытья. Но какъ они, болѣя завистью Каина, не прекратили осквернять руки братоубійствомъ, такъ и неповинно проливающаяся кровь взывала отъ земли къ Богу подобно Авелевой. И вмѣсто убіеннаго Авеля Богъ возстановилъ Сиѳомъ сѣмя правовѣрныхъ. Такъ насажденіе преподобныхъ отцевъ Зосимы и Саватія, смѣнивъ островъ на пустыни, не перестало вновь возрастать, вновь процвѣтать, вновь плодоносить Небесному Садовнику. Ибо когда воинство готовилось осадить и разорить киновію, тогда по общему соборному совѣту многіе изъ киновійскихъ иноковъ и бѣльцовъ, уѣхавъ на берегъ моря, по пустынямъ разселились. И какъ сѣмя Авраамово, явились многоплодными и крѣпкими въ древнецерковномъ благочестіи и отеческомъ житіи и сторицею принесли плодъ ко Владыкѣ, научивъ и просвѣтивъ свѣтомъ благочестія не только пустыни, дебри и болота, но и окрестные города и села.

Такимъ былъ преподобный отецъ и многострадальный Епифаній, украшенный какъ трудами и подвигами высокаго житія, такъ и благодатными дарованіями Духа Святаго. Онъ ушелъ съ однимъ черноризцемъ изъ киновіи въ началѣ Никоновыхъ нововведеній и, придя въ обонѣжскій край, утвердилъ въ благочестіи многихъ изъ живущихъ окрестъ, наставилъ многихъ на путь спасенія. И пожилъ на рѣкѣ Сунѣ съ преподобнымъ старцемъ Кирилломъ, начальникомъ мѣста, и молитвами изгналъ изъ келіи вселившихся бѣсовъ, и предсказалъ нѣкоему злодѣю доброе покаяніе въ концѣ жизни, другому же злодѣю внезапную и горькую смерть. И предсказалъ вышеупомянутому Кириллу будущую скорбь, побои и узы и уходъ съ этого мѣста, какъ все со временемъ и сбылось. Потомъ въ Москву пошелъ и присоединился къ великимъ страдальцамъ: Аввакуму, Лазарю и Ѳеодору — и съ ними прошелъ добрый путь страданій. Сколько претерпѣлъ узъ и темницъ, сколько мукъ и побоевъ, сколько страстей и бѣдъ, вдобавокъ и въ земляной тюрьмѣ былъ томимъ много лѣтъ! Еще претерпѣлъ за благочестіе двукратное урѣзаніе языка, но вновь говорилъ, чудесно исцѣленъ Богомъ. Наконецъ въ 7190 (1682) году, въ самый день страстей Христовыхъ (то-есть въ Великій пятокъ) отъ здѣшнихъ переселился огненнымъ сожженіемъ въ срубѣ съ прежде названными страдальцами, бывъ принесенъ Владыкѣ и Богу какъ живая и одушевленная жертва.

Такимъ былъ и дивный отецъ Саватій, который, уйдя изъ киновіи, ходилъ по многимъ пустынямъ и мѣстамъ, многихъ утвердилъ пребывать въ законахъ благочестія, многихъ научилъ иноческому житію, ибо былъ весьма искусенъ и постояненъ и остороженъ въ иноческомъ обученіи. Ибо когда онъ предстоялъ въ молитвѣ Богу, или въ соборѣ съ иными, или наединѣ въ келіи, а случалось что-нибудь необычное — или шумъ и какой безпорядокъ или громкій человѣческій говоръ — то никогда этотъ блаженный не обращался назадъ, не поднималъ главу, не хотѣлъ глядѣть очами, но стоялъ непреклонно какъ столпъ, недвижимо какъ камень, ударяя въ небо молитвенною цѣвницею [24], пребывая безчувственнымъ къ происходящему. И не только самъ такъ дѣлалъ, но и прочимъ весьма возбранялъ озираться, говоря, что предстоящимъ Богу и Царю царей не подобаетъ опускаться до поступковъ дурныхъ людей, дабы болѣе никакъ не прогнѣвать Бога. Этимъ сдѣлалъ многихъ ревнителями своему благому обычаю. И въ 7190 (1682) году, пойдя въ Москву, съ Никитой священникомъ и прочими много радѣлъ о благочестіи. Былъ взятъ и послѣ темничнаго злого страданія и прочихъ различныхъ мукъ и скорбей взошелъ къ Небесному Владыкѣ, получивъ конецъ жизни мучительнымъ усѣченіемъ главы.

Прежде упомянутый Игнатій, соловецкій дьяконъ и бывшій екклесіáрхъ [25] киновіи, такъ былъ украшенъ знаніемъ мудрости и стяжаніемъ разума, что и нѣкто изъ любителей новинъ сказалъ о немъ: «Игнатій соловецкій — это сосудъ полный мудрости и переполненный». Этотъ блаженный, уйдя изъ Соловецкой киновіи, обошелъ многіе пустыни, страны и города, утверждая слово благочестія и возбуждая рачительныя души къ добродѣтельному житію. Онъ утвердилъ въ законахъ отеческаго Православія обонѣжскіе и каргопольскіе предѣлы и насадилъ благочестивыми жителями непроходимые пустыни, и дебри, и болота рѣки Выгъ и, удобривъ, украсилъ эти дебри чиномъ и уставомъ общежитія преподобныхъ соловецкихъ отцевъ. Ибо былъ мужемъ воздержаннаго и безстрастнаго житія, также былъ исполненъ и прозорливаго дара, многимъ, провидѣвъ, предсказалъ будущее: кому объявилъ впаденіе въ бѣды и напасти, кому наказанія за согрѣшенія. Многихъ съ любовію и ревностію приходившихъ къ нему отсылалъ отъ себя, обличая въ нихъ будущихъ преступниковъ, а худо приходившихъ къ нему призывалъ и училъ, объявляя имъ будущее праведное житіе, что со временемъ все и сбылось. Онъ одинъ изъ Соловецкой киновіи ушелъ и со многими ко Господу взошелъ. Въ Палеостровскомъ монастырѣ съ собравшимися за древнее благочестіе двумя тысячами и семью сотнями отцевъ былъ сожженъ отъ присланныхъ воиновъ и перешелъ въ тихие покои.

Смиренномудрый и крѣпкій Германъ, украсившійся страданіемъ за благочестіе, сначала цѣлый годъ въ Сумскомъ острогѣ терпѣлъ съ блаженнымъ отцемъ Пименомъ темничныя узы и былъ освобожденъ. Также и въ Новгородѣ былъ томимъ темничною скорбію, но милостію Божіей былъ чудесно освобожденъ для спасенія многихъ. Также со многими собравшимися (съ тысячью и пятьюстами) въ вышепомянутомъ монастырѣ былъ спаленъ огнемъ пріѣхавшими воинами и славно отъ нынѣшнихъ въ будущее переселился.

Іосифъ, называемый Сухой, жившій много лѣтъ въ Соловецкой обители. Онъ цѣлый годъ сидѣлъ за древнее благочестіе въ темницѣ, въ Сумскомъ острогѣ, съ достославнымъ отцемъ Пименомъ и былъ освобожденъ. Потомъ украсился пустыннымъ житіемъ въ каргопольскихъ предѣлахъ и украсилъ приходящихъ къ нему, научивъ древнецерковнымъ законамъ и добродѣтельному житію. И, собравшись въ Дорской пустынѣ на смерть со множествомъ народа, былъ живымъ схваченъ коварствомъ воиновъ и увезенъ въ городъ Каргополь. Претерпѣлъ многія томленія и скорби, узы, темницы и раны за несогласіе съ новинами и отъ всего этого былъ избавленъ Божіей благодатію. Потомъ въ обонѣжскихъ пустыняхъ странствовалъ. Затѣмъ въ 7200 (1692) году собрался со множествомъ народа въ Пудожской волости изъ-за нашествія воинскаго. Самъ былъ пулею застрѣленъ отъ воиновъ, обличая ихъ новины, и славно переселился отъ нынѣшней къ будущей жизни. Прочіе же огнемъ скончались, а было ихъ тысяча двѣсти душъ.

Дивный Евѳимій, котораго какъ зачатіе и рожденіе было чудно, такъ и житіе свято и преподобно. Онъ постригся въ двѣнадцать лѣтъ и, довольно обучившись въ иныхъ монастыряхъ, потомъ много лѣтъ провелъ богоугоднымъ житіемъ въ Соловецкой киновіи, а во время бѣды съ иными отцами ушелъ на берегъ моря. Сначала въ Поморьѣ испыталъ житіемъ пустыню, потомъ въ Олонецкомъ уѣздѣ на островѣ въ Виданской волости (по Божіему откровенію, какъ самъ разсказалъ) восемь лѣтъ провелъ жестокимъ и сверхъестественнымъ житіемъ. Ибо никогда не вкушалъ молока, и сыра, и рыбы, но довольствовался однимъ сухояденіемъ. Никогда не имѣлъ и одежды теплой, но пребывалъ въ одной рясѣ, какъ зимою въ лютые морозы, такъ и лѣтомъ въ жарчайшіе знои, никогда ее не перемѣняя. Потому и принялъ отъ Бога благодать провидѣть будущее. Предсказалъ о наводненіи рѣки и о нанесеніи великаго льда на Виданскую волость, а черезъ три недѣли случилось такое наводненіе и такое было нанесеніе льда, какого ни раньше не слыхали, ни послѣ не видали. Многимъ же напередъ предрекъ будущее. И дважды по клеветѣ нѣкихъ былъ пойманъ для принужденія принятія новинъ и былъ томимъ путами, и поруганіемъ, и темницами, но не покорился и вновь былъ освобожденъ. И многое время пребывъ такимъ добрымъ житіемъ, преставился ко Господу. Послѣ преставленія его прошло восемь лѣтъ, и гробокопатели, откопавъ по случаю его гробъ, нашли честное тѣло его и ризы, въ которыхъ былъ положенъ, и гробъ все цѣлыми и нетлѣнными, какъ новые.

Преподобные отцы, дивные пустынножители, Павелъ священноинокъ, Серапіонъ дьяконъ и Логинъ слуга много лѣтъ безмолвнымъ житіемъ работали Господу на морскомъ островѣ. Они были жителями Соловецкой киновіи и во время гонительнаго смятенія отлучились изъ обители, пріѣхали на островъ, называемый Великій, что близъ Ковдской волости. И тутъ блаженные пробыли немалое время, живя ангельскимъ житіемъ, тридцать лѣтъ Господу работали и ни одного человѣка не видѣли. И что удивительно: какъ звѣробоямъ и рыболовамъ и прочимъ людямъ, всегда пріѣзжавшимъ на тотъ островъ ради потребы, были неизвѣстны, невѣдомы блаженные Божіи трудники? Въ такіе годы откуда пищу, откуда одежду тѣлу пріобрѣтали? Отъ какихъ житницъ, отъ какихъ сокровищъ? Это отъ людей утаилось, ибо выше естества и постиженія чудесно опекалъ, питалъ и одѣвалъ Своихъ рабовъ Единый Пречудный Богъ. Когда же благоволилъ Богъ въ послѣднія времена явить совершенныхъ мужей, то рыболовы этой волости, ловя на островѣ, вышли въ пустыню, нашли келію и живущаго въ келіи отца Павла, прочіе уже ко Господу отошли. Много побесѣдовавъ съ нимъ, все узнавъ о немъ и его спостникахъ и вкусивъ у него пищи и принявъ благословеніе, вернулись рыбаки въ волость. И, пріѣхавъ, возвѣстили боголюбцамъ, которые, потрудившись какъ рачительнымъ желаніемъ, такъ и старательнымъ подвигомъ, пріѣхали на островъ, наполнивъ лодку потребнымъ. И много времени, ища, ходили, но ничего не нашли: ни келіи, ни самого отца. И не только тогда, но и потомъ многіе ходили и искали, но ничего найти не смогли. Прошелъ одинъ годъ, и нѣкіе изъ жителей видѣли на томъ островѣ столпъ огненный, сіяющій отъ земли до небесъ, и, увидѣвъ, поняли, что пустынный отецъ отошелъ ко Господу, что и знаменовало видѣніе этого столпа.

Геннадій, называемый Качаловъ, былъ однимъ изъ соборныхъ братьевъ киновіи. Онъ обошелъ многіе города и пустыни и былъ пойманъ въ Нижнемъ Новгородѣ, претерпѣлъ нужду узъ, и темницъ, и ранъ и былъ чудесно освобожденъ явленіемъ ангела. Потомъ въ Тихвинѣ, въ пустыни пожилъ двѣнадцать лѣтъ, показавъ многимъ образъ спасенія и древнецерковнаго благочестія. Потомъ въ Олонецкомъ уѣздѣ въ Выговской пустыни пожилъ много лѣтъ, многихъ научилъ благочестію и многихъ же наставилъ къ добродѣтельнымъ стезямъ спасенія. Умиленіе же такое стяжалъ, что никакой службы безъ слезъ не проводилъ. На утрени ли, на часахъ, на вечернѣ и пáвечерницѣ такъ плакалъ, что многажды въ забытье приходилъ отъ многихъ слезъ. Трудясь этимъ богоугоднымъ житіемъ и такими преподобными дѣлами, преставился въ той пустыни, не лежа на постели, не распростершись, но сидя и возсылая Богу молитвенное правило, предалъ Богу душу.

Прочіе же изъ соловецкихъ отцевъ благочестиво разсѣялись странствіемъ по областямъ россійскимъ въ изгнанія, уйдя кто во время разоренія, а кто прежде. И гдѣ жительствовали — въ городахъ ли и деревняхъ, въ пустыняхъ ли, скитахъ — тамъ многихъ возвратили на стези благочестивыхъ древнецерковныхъ законовъ, многихъ наставили на спасительное житіе добродѣтельными наставленьями. И не только въ городахъ Россійской державы и въ пустыняхъ, но и на самомъ Соловецкомъ островѣ были многіе пустынные отцы и великіе подвижники, какъ до взятія киновіи, такъ и во время разоренія оставшіеся нетронутыми, будучи никому невѣдомы. Отъ здѣшнихъ переселились, шествуя высочайшимъ житіемъ добродѣтелей и всегда вознося молитвенные ѳиміамы на небесный жертвенникъ. Нѣкіе же изъ жителей киновіи, которые тайно содержали скорбь о древнемъ благочестіи, объявлялись и послѣ разоренія, подобно вышеназваннымъ отцамъ Павлу и Серапіону. Если нынѣ нѣкіе изъ нихъ обрѣтаются въ живыхъ, хранимы неизреченнымъ Божіимъ промысломъ, или всѣ переселились отъ земныхъ къ небеснымъ селеніямъ, то все это сокрылось отъ вѣдѣнія людей, только осталось вѣдомо одному Божьему всевѣдущему знанію и заботѣ.

И такъ объ оставшихся и изгнанныхъ отцахъ написали, избѣгая долготы слова, столько, сколько слышали отъ ихъ спостниковъ, не о всѣхъ, но о знаменитыхъ. Ибо повѣствующему понадобится годъ, если по одному захочетъ исчислять доброе сѣмя преподобныхъ чудотворцевъ Зосимы и Саватія, сѣмя святое и благое, преизобильное сѣмя спасенія душъ, сѣмя воистину, сѣмя небеснаго Царствія.

Какъ песокъ морской или звѣзды небесныя, такъ и ученики соловецкихъ чудотворцевъ, выйдя изъ киновіи, умножились и умножили. Сколькихъ въ городахъ и въ селахъ, сколькихъ въ пустыняхъ и безлюдьяхъ поселили насажденіемъ Божіей благодати, помогающей дѣлу служенія молитвами преподобныхъ чудотворцевъ и страдавшихъ отцевъ! Таковъ оказался благоуханнѣйшій и плодовитый виноградъ, таковъ прекраснѣйшій и святѣйшій садъ преподобныхъ отцевъ киновіи, какъ распускающій преудивительные цвѣты къ наслажденію умныхъ очей, такъ и испускающій дивные ароматы къ обонянію мысленныхъ умовъ, такъ и приносящій сладчайшіе плоды добродѣтелей къ насыщенію словесныхъ душъ. Таковы блаженные чада и ученики Зосимы и Саватія, которые сразу послѣ нихъ, которые въ середину временъ, которые предъ самимъ взятіемъ жили, которые какъ сыновья родительское наслѣдіе, какъ ученики искусство и художество учителей приняли островъ, такъ и дѣлами запечатлѣли образъ отеческой добродѣтели цѣлымъ и прекраснымъ. Таковы духовные соратники первыхъ искусныхъ подвижниковъ спасенія, которые во время искушенія явились крѣпкими и неподвижными, уяснившись божественною ревностію о благочестіи, такъ возблистали такими трудами и потами и мужественными бореніями. Многіе годы показывали такое удивительное стояніе и крѣпчайшее терпѣніе, усердно претерпѣли такія болѣзненныя страданія и жесточайшія смерти! Какими просвѣтились побѣдительными подвигами своей храбрости! Какими увѣнчались пресвѣтлыми вѣнцами, украсившись мужественными страданьями!..

Таково начало Соловецкой киновіи, и теченіе жизни, и, наконецъ, плачевное разореніе, какъ слышали и видѣли, какъ повѣдано было вамъ.

Послѣсловіе.

Теперь, о усердные слушатели, послушавъ такое радостное и плачевное, вкусивъ горькое и сладостное, обонявъ, огорчившись и насладившись, должны мы шествовать сугубыми стезями рыданія и веселія.

Итакъ, молю, возсѣтуемъ и восплачемъ о томительномъ разореніи и немилосердной погибели богоспасительной киновіи, ибо упраздняемо разорилось прекрасное прибѣжище спасенія, претихое укрытіе отъ злыхъ грѣховныхъ бурь, сладчайшее, непоколебимое пристанище плаваній кораблей жизни человѣческой. Воздохнемъ, ибо низложена преизобильная пажить христіанскаго душепитанія и иноческаго обученія, испытанная овчарня храненія церковныхъ законовъ, крѣпчайшая ограда. Станемъ крѣпко, ибо угасла, поставленная подъ спудъ столь пресвѣтлая свѣча человѣческаго хожденія во мракѣ, сіяющій свѣтильникъ ночной борьбы съ грѣхами, свѣтозарное свѣтило въ страстной тьмѣ. Плачемъ, плачемъ, ибо болѣе не являются такіе преподобные отцы, столь искусные учителя человѣческаго спасенія, столь безхитростные предводители небеснаго путешествія, разлученные съ нами смертями безчеловѣчныхъ мукъ.

Возрадуемся и возвеселимся, ибо въ эти послѣднія и горькоплачевныя времена возсіявъ, возблисталъ дивный соборъ преподобныхъ отцевъ, прекрасный полкъ страдальцевъ, изрядное воинство мучениковъ. Ими же и отъ нихъ просвѣтились свѣтомъ древнецерковнаго благочестія и наши омраченныя очи. И, веселясь, благодаримъ Господа Бога Несказаннаго въ милости и Несудимаго. Благодаримъ Показавшаго намъ Своихъ угодниковъ, свѣтильниковъ истины, столповъ спасенія вселенной, преподобныхъ чудотворцевъ. Прославимъ нашихъ преподобныхъ теплыхъ молитвенниковъ, имѣю въ виду Зосиму и Саватія. Прославимъ преясно просіявшихъ намъ свѣтомъ древняго благочестія и зарею церковныхъ законовъ, и лучами отеческихъ преданій, и утромъ киновійнаго благочинія, и днемъ добродѣтельнаго житія.

Похвалимъ и крѣпкихъ церковныхъ адамантовъ, блаженныхъ страстотерпцевъ похвалимъ, которые предивно понесли страстотерпческіе подвиги страстотерпческимъ мужествомъ въ страстотерпческомъ страданіи и вольно избрали муку и смерть за истину. Которые удавили врага-супостата дьявола своимъ несказаннымъ усердіемъ, неслыханнымъ терпѣніемъ великодушія, непостижимой храбростью о Христѣ, теченіемъ своей крови и какъ на подсвѣчникѣ пресвѣтло показали зрителямъ свѣтъ древнецерковнаго Православія. Удивимся ихъ великодушію, почудимся преславной храбрости, благоговѣемъ многострадальнымъ бореніямъ, ублажимъ ревностную кончину за правду. И какъ сплетая вѣнцы удивленій и хваленій, такъ и принося сладчайшіе и прекраснѣйшіе цвѣты благосердія и благотворенія, вѣнчаемъ священныя головы страдавшихъ.

Возжелаемъ ихъ теплой ревности, непоколебимаго благочестія, несломленнаго терпѣнія, твердаго и неизмѣннаго страданія за правду даже до смерти. Возлюбимъ ихъ дѣянія, ѳиміамы ихъ молитвъ, рѣки умиленія, бразду воздержанія, серебро смиренія, здравость цѣломудрія, твердость терпѣнія, свѣтлость разсужденія, высокое упованіе, превосходящую любовь и изрядное сокровище прочихъ богатствъ добродѣтелей. Будемъ подражать чистому отверженію міра, благому обученію иночества, благолѣпному общему житію, боголюбезному достатку благочинія.

Наконецъ, будемъ усердными ревнителями и вѣры ихъ, и житія, и благоговѣнія. И сколь будемъ усердно подражать возлюбленному и хранимому ими, столь же попечемся отрясти отъ душъ нашихъ возненавидѣнное и отринутое ими. И какъ потщимся живо изобразить въ нашихъ душахъ прекраснѣйшій видъ ихъ добродѣтелей, такъ подвигнемся начертать и божественную ревность великой храбрости и долготерпѣнія. И что возложили, взяли, понесли и собрали эти страстотерпцы и ихъ отцы, а особенно святые чудотворцы, то и мы лобызаемъ и, добровольно принявъ, собираемъ въ сердечное хранилищѣ. А что возненавидѣли и оплевали, отвергли и прогнали отъ себя, то и мы, возненавидѣвъ, уничтожимъ, выбросивъ изъ душъ нашихъ. Но тою вѣрою, тѣмъ же благочестіемъ, тѣми же добродѣтелями, коими они несомнѣнно шествовали вслѣдъ святымъ, и мы вслѣдъ нихъ ревностно идемъ и, не заблуждаясь, шествуемъ всѣми стезями спасенія, дабы въ будущемъ преблаженномъ вѣкѣ сподобиться получить ту же радость вѣчную, ту же честь, уготованную святымъ у Христа Царя и Бога всяческихъ. Аминь.

Примѣчанія:
[1] Ктиторъ — строитель.
[2] Бѣльцы — міряне.
[3] Трудникъ — монастырскій работникъ.
[4] Синклитъ — собраніе высшихъ сановниковъ.
[5] Соборный старецъ — членъ высшаго органа власти на Соловкахъ — Собора изъ 12-ти старцевъ.
[6] Строитель — начальникъ монастырскаго подворья.
[7] Адамантъ — алмазъ.
[8] Субботство — покой, успокоеніе.
[9] Церковь Вседержителя — Спасо-Преображенскій соборъ.
[10] Раскатъ — земляное сооруженіе (насыпь) съ помостомъ для установки пушекъ.
[11] Забрала — переходы на крѣпостныхъ стѣнахъ.
[12] Плинѳа — кирпичъ.
[13] Свитка — натѣльная рубаха.
[14] Поприще — мѣра длины, равная 1480 м.
[15] Спекулаторъ — тюремщикъ, палачъ.
[16] Іордань — прорубь для водосвятія.
[17] Лýда — каменистый островъ.
[18] Четыредесятница — Великій Постъ.
[19] Губа — заливъ.
[20] Кринъ — лилія.
[21] Кóрга — каменистая мель.
[22] Табакопитіе — куреніе табака черезъ кальянъ.
[23] Здѣсь цитируются «Бесѣды на четырнадцать посланій св. апостола Павла» святителя Іоанна Златоуста.
[24] Цѣвница — свирѣль, флейта.
[25] Екклесіархъ — уставщикъ.

Источникъ: Семенъ Денисовъ. Исторія объ отцахъ и страдальцахъ соловецкихъ, которые за благочестіе и святые церковные законы и преданія въ нынѣшнія времена великодушно пострадали. / Пер., подг. текста, коммент. Д. А. Урушева. — Изданіе второе, исправленное. — М., 2001. — с. 9-54.

© Урушевъ Д. А. — составленіе, переводъ, 2000 г.

/ Къ оглавленію раздѣла /


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0