Наследие Святой Руси. Памятники древне-русской письменности
 
Русскій Порталъ- Церковный календарь- Русская Библія- Осанна- Святоотеческое наслѣдіе- Наслѣдіе Святой Руси- Слово пастыря- Литературное наслѣдіе- Новости

Наслѣдiе Святой Руси
-
Гостевая книга
-
Новости
-
Написать письмо
-
Поискъ

Раздѣлы сайта

Святые Кириллъ и Меѳодiй
-
Книги старой печати
-
Патерики и житiя святыхъ
-
Великiя Минеи Четiи
-
Церковно-учит. литература
-
Творенiя русскихъ святыхъ
-
Стоянiе за истину
-
Исторiя Русской Церкви
-
Церковный расколъ XVII в.
-
Исторiя Россiи

Календарь на Вашемъ сайтѣ

Ссылка для установки

Православный календарь

Новости сайта



Сегодня - пятница, 24 марта 2017 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 13.
Если вы нашли ошибку на странице, выделите ее мышкой и щелкните по этой ссылке, или нажмите Ctrl+Alt+E

ЦЕРКОВНЫЙ РАСКОЛЪ XVII ВѢКА

Б. П. Кутузовъ.
Церковная реформа XVII вѣка, ея истинныя причины и цѣли.

Противъ искаженія исторіи (Антиниконъ).
Изъ серіи: «Портреты дѣлателей и вершителей раскола».

У извѣстнаго историка С. М. Соловьева, въ его «Исторіи Россіи» можно прочесть такія слова: «Іона доносилъ еще слѣдующее: "Онъ же (Никонъ) говорилъ, что надобно освященнымъ масломъ всѣ уды помазывать, и въ тайный удъ, гдѣ животворящимъ крестомъ не загражено и масломъ не помазано, бѣсъ вселяется. Онъ же лѣчилъ мужескъ полъ и женскъ въ крестовой кельѣ и молитвы надъ ними говоритъ и масломъ помазуетъ. Къ нему приходятъ жонки и дѣвки будто для лѣкарствъ, а онъ съ ними сидитъ одинъ на одинъ и обнажаетъ ихъ до нага будто для осмотру больныхъ язвъ. Дѣвокъ и молодыхъ вдовъ сговариваетъ замужъ у себя въ кельи, а послѣ вѣнчанья приходятъ къ нему въ келью, а онъ ихъ запаиваетъ допьяна и сидятъ у него до полуночи. Женку брюхатую, служню жену, выдалъ замужъ неволею, а женихъ на ней не хотѣлъ жениться, а онъ того жениха билъ плетьми и женилъ неволею. Келейникъ Никитка Микитинъ приводилъ къ нему жену свою ночью. Дьячокъ Исаковъ подводилъ женку ночью. Служка Исаевъ видѣлъ Никона съ жонкою въ тайномъ мѣстѣ. Въ праздники дѣлаетъ пиры частые на слободскихъ жонокъ и поитъ ихъ допьяна и въ слободу отвозятъ ихъ на монастырскихъ подводахъ замертво. Дѣвкамъ и молодымъ жонкамъ даетъ алтынъ по 20 человѣку (т. е. много); жонки и дѣвки приходятъ къ нему безвремянно и по ночамъ у него сидятъ"». (Соловьевъ С. М. «Исторія Россіи съ древнѣйшихъ временъ». Т. XIII, М. 1870, стр. 378, прим. 190).

Рѣчь идетъ о Никонѣ, «святомъ» человѣкѣ, по увѣреніямъ прот. Льва Лебедева, у котораго на могилкѣ чуть ли не чудеса творятся (см. «Богословскіе труды», № 22-23).

Почитаемъ еще С. М. Соловьева. Много свидѣтелей безчинствъ бывшаго патріарха, кромѣ уже приведеннаго свидѣтельства Никонова келейника старца Іоны. Такъ, приставъ, князь Шайсуповъ, побывъ въ Кирилловомъ монастырѣ, доносилъ: «На кого Никонъ осердится, тѣхъ людей стрѣльцы и монастырскіе служки били палками и плетьми... По преставленіи царя Алексѣя во весь Великій Постъ пилъ допьяна и, напившись, всякихъ людей мучилъ безвинно; по его же приказу старца Пафнутія били на правежѣ цѣлую недѣлю въ Великій Постъ; своими руками билъ служку Обросимова, который отъ этихъ побоевъ умеръ; старца Лаврентія били палками, а послѣ Никонъ его запоилъ виномъ, отъ чего тотъ и умеръ. Пріѣзжала къ нему дѣвица 20 лѣтъ съ братомъ малымъ ребенкомъ для лѣченія, и Никонъ ее запоилъ допьяна, отчего она умерла...» (Соловьевъ С. М. «Исторія Россіи съ древнѣйшихъ временъ». Т. XIII, М. 1870, стр. 235).

Да, «святой» человѣкъ... Такъ-то вѣрить прот. Льву Лебедеву! Или вотъ діалогъ митрополита Питирима съ Никономъ. Питиримъ: «Ты и самъ на ногородскую митрополію возведенъ на мѣсто живаго митрополита Авфонія». Никонъ: «Авфоній былъ безъ ума; чтобъ и тебѣ такъ же обезумѣть!» Для Льва Лебедева признаки «святости» очевидны.

А вотъ С. М. Соловьевъ пишетъ, что эпитеты «великій» и «святой» ни въ коей мѣрѣ не приложимы къ Никону. Когда царь Алексѣй, питавшій слабость къ Никону, сталъ такъ его величать, Никонъ, «какъ нарочно, спѣшитъ доказать, что ни то, ни другое названіе нейдутъ къ нему... Съ 1672 г. у Никона начинается мелкая, неприличная борьба съ монахами Кирилловскаго Бѣлозерскаго монастыря, на который была возложена обязанность снабжать его съѣстными припасами. Начинается рядъ жалобъ и доносовъ царю. Никонъ: "У меня кромѣ щей да худаго квасу ничего не бываетъ, морятъ меня съ голоду". Но монастырскія власти показали, что у Никона никогда безъ живой рыбы и безъ пива не бывало; показали и садки, гдѣ для него рыба, стерляди и щуки, язи, окуни и плотва. Но Никонъ сказалъ, что "той рыбы ѣсть нельзя, изсидѣлась"... (Соловьевъ С. М. «Исторія Россіи...», Т. XI, М. 1870, стр. 341, 334). Кирилловскіе монахи жаловались, что Никонъ запасовъ хорошихъ не принимаетъ, хулитъ, вмѣсто запасовъ беретъ деньги, беретъ лишнее. Спрашиваетъ осетровъ живыхъ мѣрою по два аршина съ четью, какихъ въ Шекснѣ въ уловѣ не бываетъ.

Никонъ царю: «Не вели, государь, кирилловскому архимандриту съ братіею въ мою кельишку чертей напускать». Тяжекъ приходился Никонъ кирилловскимъ монахамъ; они говорили ѳерапонтовскимъ: «Кушаетъ вашъ батька насъ». — Новая жалоба царю: «Что я, человѣкоядецъ?» Царь терпѣливо принималъ всѣ эти жалобы, посылалъ успокаивать, подарки, деньги.

Историкъ приводитъ и другіе примѣры.

«До какой степени доходила запальчивость Никона, всего лучше можно видѣть изъ письма его къ вологодскому архіепископу Симону. Узнавъ, что Никонъ не ходитъ въ церковь, Симонъ писалъ Шайсупову, чтобъ тотъ объяснилъ причину — не заражены ли расколомъ, такъ ли идетъ служба? Что же отвѣчалъ Никонъ? — "Никонъ, Божіею милостію патріархъ, Симону, епископу: ты, чернецъ, забывъ священное евангельское приточное наказаніе фарисейское, паки и другое о маломъ сучцѣ во очеси брата, въ своемъ глазѣ бревна не чуеши. Забылъ еси то, какъ ты въ Александровѣ монастырѣ на кобылѣ пахивалъ, а нынѣ..." Но мы отказываемся передавать читателямъ дальнѣйшія обличенія» (Соловьевъ С. М. «Исторія Россіи...», Т. XI, М. 1870, стр. 341-342). Историкъ отказывается цитировать далѣе письмо Никона, видимо, по элементарной неприличности письма. Или вотъ свидѣтельство другого историка: «Никонъ написалъ государю до крайности неприличное письмо...» (Митр. Макарій (Булгаковъ), «Исторія Русской Церкви», т. XII, СПб. 1883, с. 370).

Если ужъ Никонъ такъ относился къ архіепископу, то что говорить о какомъ-то поварѣ Ларіонѣ? Соловьевъ повѣдалъ намъ и объ этой исторіи съ поваромъ. «У повара Ларіона была привычка, когда кто ему что-нибудь скажетъ, отвѣчать добро-ста; но Никону въ этомъ добро-ста послышалось совсѣмъ другое, и вотъ царь получаетъ письмо: "...В то время былъ поварокъ ихъ Ларка и ко всякому дѣлу говорилъ: добръ Астартъ" и т. д., "строитель смирялъ его передъ нашею келіею плетьми, а не я билъ его"» (Соловьевъ С. М. «Исторія Россіи», Т. XI, М. 1870, стр. 342-343). Т. е. повара Ларіона били плетьми передъ келіей отставного владыки (чтобъ тотъ видѣлъ или слышалъ), видимо, по навѣтамъ самого Никона. Ничего себѣ «святость»! Чего стоитъ только небрежно брошенное «поварокъ Ларка». Какое надменное и презрительное отношеніе къ людямъ! И такого человѣка намъ пытаются представить чуть не въ ореолѣ святости?!.. Левъ Лебедевъ, видимо, нимало не заботится о своей репутаціи.

Пытаются представить бывшаго патріарха нѣкимъ страдальцемъ, замореннымъ въ ссылкѣ «строгаго режима». Но такъ ли это? Вотъ документальные данные, приведенные С. М. Соловьевымъ. Въ Ѳерапонтовомъ монастырѣ у Никона было 11 лошадей, 36 коровъ. Онъ держалъ 22 человѣка на рыбныхъ ловляхъ и другихъ службахъ. Но Никонъ пишетъ царю: «Помираемъ съ голоду, наги и босы ходимъ».

«18 ноября 182 г. (1674 г.) Лопухинъ объявилъ, что велѣно давать ему, Никону, изъ бѣлозерскихъ монастырей запасовъ въ годъ 15 ведеръ вина церковнаго, 10 ведеръ романеи, 10 ренского, 10 пудов патоки, 20 ведеръ малины, 10 ведеръ вишни, 50 осетровъ, 20 бѣлугъ, 70 стерлядей свѣжихъ, 150 щукъ, 200 язей, 50 лещей, 1.000 окуней, 1.000 карасей, 30 пудовъ икры, 2.000 кочней капусты, 20 ведеръ огурцовъ, 5 ведеръ рыжиковъ, 50 ведеръ масла коноплянаго, 5 ведеръ масла орѣховаго, 50 пудъ масла коровья, 50 ведеръ сметаны, 10.000 яицъ, 30 пудъ сыровъ, 300 лимоновъ, полпуда сахару головнаго, 5 четвертей луку, 10 четвертей чесноку и т. д., рѣпы, свеклы, хрѣну, соли, перцу, инбирю, муки ржаной, пшеничной, овсяной, ячменю, крупы и пр.» (Соловьевъ С. М. «Исторія Россіи», Т. XI, М. 1870, стр. 412, прим. № 71).

Вотъ еще отрывокъ изъ «Исторіи» С. М. Соловьева: «Однажды государь послалъ ему кромѣ денегъ 5 бѣлугъ, 10 осетровъ, 2 севрюги, 2 лосося свѣжихъ, коврижекъ. Никонъ писалъ, благодаря за эту присылку: "А я было ожидалъ къ себѣ вашей государской милости и овощей, винограду въ патокѣ, яблочекъ, сливъ, вишенокъ, только вамъ Господь Богъ о томъ не извѣстилъ, а здѣсь этой благодати никогда не видаемъ, пришлите Господа ради убогому старцу"».

«Въ другой разъ царь послалъ именинный пирогъ, денегъ 200 руб., отъ царицы 25 полотенъ и 20 полотенецъ, отъ царевича Петра мѣхъ соболій. Никонъ отвѣчалъ, что изъ мѣха шубы не выйдетъ, надобно 2 вершка въ прибавку, прикупить здѣсь негдѣ: "Сотворите, Господа ради, милость, велите свое жалованіе исполнить". Добавка къ мѣхамъ была послана». (Тамъ же, стр. 343).

Историкъ иронически восклицаетъ: «Неужели Никонъ позволилъ всего себя поглотить мелкимъ заботамъ о келіяхъ, поварняхъ, погребахъ, шубахъ, яблокахъ, виноградѣ? Нѣтъ, высказывались и стремленія къ высшей дѣятельности: въ келію къ Никону стекались больные; онъ говорилъ надъ ними молитвы, давалъ лѣкарства; монахъ Мардарій ѣздилъ въ Москву за лѣкарствами... Никонъ не преминулъ прислать царю списокъ излѣченныхъ имъ людей, и посланному царскому разсказывалъ, что былъ ему глаголъ: "Отняго у тебя патріаршество, за то дана чаша лѣкарственная: лѣчи болящихъ"» (Тамъ же, стр. 343).

Извѣстны и трагическіе исходы въ результатѣ Никонова «лѣченія». «Игнатій Башковскій разсказалъ, что Никонъ лѣчилъ крестьянина Кириллова монастыря, и больной умеръ отъ его лѣкарства». Приставъ Шайсуповъ доносилъ: «Пріѣзжала къ нему дѣвица 20 лѣтъ съ братомъ, малымъ ребенкомъ, для лѣченія, и Никонъ ее запоилъ допьяна, отъ чего она умерла» (Соловьевъ С. М. «Исторія Россіи», Т. XIII, М. 1870, стр. 235).

А вотъ небезынтересные документы изъ Приказа тайныхъ дѣлъ по поводу того, какъ Никонъ «страдалъ» въ ссылкѣ: «Во 184 году (1676 г.), Генваря 26, государь отправилъ къ Никону стряпчаго Кузьму Лопухина, послалъ съ нимъ отъ себя 100 рублей; отъ царицы мѣхъ соболій и мѣхъ бѣличій, 10 полотенъ, 15 полотенецъ; отъ царевичей 100 рублей денегъ, 5 бѣлугъ, 10 осетровъ, 10 лососей, по пуду икры зернистой и паюсной и разныхъ сластей, яблокъ въ патокѣ, винограду, арбузовъ, пастилъ. Лопухинъ долженъ былъ сказать ему: за всякіе запасы... имѣть со всѣхъ монастырей деньгами: съ Кириллова 319 рублей, Прилуцкаго 106, Каменнаго 88, Устьшекснинскаго 94, Новоезерскаго 61, Никитскаго и Благовѣщенскаго по 31, Корнилова 55, Павлова 54 руб. И если денегъ покажется мало, то сказать, что въ прибавку государь будетъ присылать къ нему рублевъ по 100 изъ своей казны...» (ЦГАДА, ф. 27. Приказъ тайныхъ дѣлъ, Переписка о пребываніи патріарха Никона въ Ѳерапонтовомъ монастырѣ; С. М. Соловьевъ. «Исторія Россіи», т. XI, М. 1870, стр. 474-475).

А вотъ письмо Никона царю: «Еще отъ бѣднаго своего прошенья къ тебѣ не престану, яко червь отъ древоточенія, понеже утробою стѣсняемъ отъ Кириллова монастыря... Милостивый, милостивый, милостивый великій государь, сотвори Господа ради со мною милость, не вели Кириллова монастыря старцамъ меня заморить... А у меня клячишки свои есть и коровенка...» (С. М. Соловьевъ. «Исторія Россіи», т. XI, М. 1870, стр. 413). Стиль письма самъ говоритъ о его авторѣ.

Въ 1663 г. Иванъ Сытинъ подалъ челобитную съ жалобой на Никона, то тотъ пыталъ его крестьянъ, а иныхъ и перевѣшалъ. Никонъ отвѣчалъ государю: «Свидѣтельствуюсь св. Евангеліемъ, что я того дѣла совсѣмъ не вѣдаю. То сдѣлалъ малый иноземецъ». Но когда Никона уличили во лжи, онъ сказалъ: «Я свидѣтельствовался Евангеліемъ въ томъ только, что, безъ моего вѣдома, крестьяне побиты на озерѣ иноземцемъ за воровство, а не въ томъ, что они въ монастырѣ биты, — здѣсь дѣйствительно я велѣлъ побить ихъ слегка батогами за ихъ невѣжество предо мною» (Митр. Макарій, «Исторія Русской Церкви», т. XII, СПб. 1883, стр. 446-447). Видно, что Никонъ былъ прекрасно знакомъ съ іезуитскимъ пріемомъ ложной клятвы, и неоднократно примѣнялъ его, и, вѣроятно, не напрасно его обвиняли въ латинствѣ.

О жестокости Никона свидѣтельствъ много. Вотъ одинъ изъ пунктовъ судебнаго приговора: «Отца своего духовнаго велѣлъ безжалостно бить и мучить цѣлыхъ два года; въ Воскресенскомъ монастырѣ, многихъ людей, иноковъ и бѣльцевъ, наказывалъ градскими казнями, приказывалъ однихъ бить безъ милости кнутами, другихъ палками, третьихъ жечь на пыткѣ, и многіе отъ того умерли» (Митр. Макарій, т. XII, СПб. 1883, стр. 742-743).

Приставъ, князь Шайсуповъ, пріѣхавъ въ Москву изъ Ѳерапонтова монастыря, разсказывалъ, что Никонъ стрѣляетъ изъ пищали изъ своей кельи; подстрѣлилъ птицу баклана и «велѣлъ у него крылья, голову и ноги отсѣчь за то, что онъ поѣдалъ у него рыбу» (С. М. Соловьевъ. «Исторія Россіи», т. XIII, М. 1863, стр. 245).

Еще будучи митрополитомъ въ Новгородѣ, Никонъ возбудилъ большое негодованіе своими дѣйствіями. Вотъ что говорилось въ челобитной, поданной мірскими: «Митрополитъ Никонъ съ окольничимъ мучили подъячаго Нестерка ослопами и поленьемъ. Никонъ отдалъ его убитаго замертво. За такое неистовство и проклятіе сила Божія Никона митрополита обличила: когда въ церкви Знаменія сталъ онъ говорить: «Свѣтъ Христовъ просвѣщаетъ всѣхъ», — ударило его и всего разбило. Онъ же, Никонъ, всякихъ чиновъ людей и чернецовъ на своемъ дворѣ билъ на правежѣ насмерть. Онъ же хотѣлъ соборную церковь Софійскую рушить, а та церковь построена по ангельскому благовѣстію, и мы ему церкви рушить на дали» (С. М. Соловьевъ. «Исторія Россіи», т. X, М. 1875, стр. 160).

«Ѳедька Негодяевъ, живя въ Москвѣ, объявилъ, что Никонъ и прежде былъ виновникомъ смуты: хотѣлъ въ соборной церкви передѣлывать. (Ему сказали): "Прежде многія власти были, а старины не портили; мы тебѣ стараго ничего въ соборной церкви передѣлывать не дадимъ!" Мастера уже хотѣли столпы ломать, но толпа хотѣла ихъ бить, и они спрятались» (С. М. Соловьевъ. «Исторія Россіи», т. X, М. 1875, стр. 164-165).

Ставъ патріархомъ, Никонъ развернулся во всю ширь, «окружилъ себя недоступнымъ величіемъ, возлюбилъ стоять высоко и ѣздить широко». Нероновъ говорилъ Никону: «Да какая тебѣ честь, владыка святый, что всякому ты страшенъ?... Дивлюсь: государевы-царевы власти уже не слыхать, отъ тебя всѣмъ страхъ, и твои посланники пуще царскихъ всѣмъ страшны» (С. М. Соловьевъ. «Исторія Россіи», т. XI, СПб. 1861, стр. 293).

Извѣстно, что смиреніе — неотъемлемый признакъ святости, а городость — антиподъ смиренія. Всѣ объективные изслѣдователи указываютъ на недостатокъ христіанскаго смиренія у Никона, на его чрезвычайную гордость, проявляющуюся во всѣхъ его дѣйствіяхъ.

Такъ, у С. М. Соловьева читаемъ: «Необыкновенное счастіе разнуздало его (Никона) совершенно, и непріятныя стороны его характера выступили рѣзко наружу... Онъ считалъ для себя все позволеннымъ; при недостаткѣ христіанскаго начала, духа кротости и смиренія, обстановка святительской власти, глубокое уваженіе со стороны царя и всѣхъ, подражавшихъ царю, легко отуманили Никона» (С. М. Соловьевъ. «Исторія Россіи», т. XI, СПб. 1861, стр. 274-275). «Нравственнаго величія, христіанскаго духа Никону недоставало для преодолѣнія искушеній» (Тамъ же, стр. 300).

«Никонъ не выдержалъ искушенія, прельстился предложеніемъ царствъ и палъ. Никонъ позволилъ себѣ принять роковой титулъ «Великаго государя», т. е. главнаго хозяина, главнаго правителя страны, титулъ, не могшій имѣть никакого отношенія къ значенію патріарха; титулъ, прямо указывавшій на двоевластіе, на то, что два хозяина въ домѣ...» «Патріаршество, высокое духовное значеніе стало для Никона на второмъ планѣ, онъ бросился на мірскую власть, захотѣлъ быть настоящимъ великимъ государемъ, столкнулся съ другимъ великимъ государемъ, настоящимъ, законнымъ, и проигралъ свое дѣло, потому что принялъ видимое каждому незаконное положеніе. Поведеніе Никона съ минуты отреченія представило рядъ скандаловъ, ронявшихъ все болѣе и болѣе бывшаго патріарха, который совершенно потерялъ изъ виду Церковь, патріаршество, и хлопоталъ только о томъ, чтобъ ему, Никону, если нельзя возвратить вполнѣ все прежнее, то, по крайней мѣрѣ, удержать какъ можно больше изъ своего прежняго значенія, изъ прежнихъ матеріальныхъ выгодъ... Общество не могло не оттолкнуться отъ человѣка, который великое общественное дѣло совершенно превратилъ въ личное... Бросалась въ глаза печальная противоположность между мягкостью представителя свѣтской власти и жестокостью представителя власти духовной, архіерея, монаха, который скорѣе всякаго воеводы готовъ былъ давать чувствовать свою власть и силу» (С. М. Соловьевъ. «Исторія Россіи», т. XIII, М. 1863, стр. 150-151).

Число служащихъ съ Никономъ литургію, включая и діаконовъ, начиная отъ 30, доходило до 40, 50 и даже до 75 (Павелъ Алеппскій. «Путешествіе Макарія», кн. X, отд. 2, 59). Его саккосъ стоилъ будто бы болѣе 30 тыс. динаріевъ и былъ невыносимо тяжелъ; одна епитрахиль при немъ, усаженная жемчугомъ, вѣсила цѣлый пудъ; такъ что Никонъ при всей своей крѣпости оставался въ этомъ саккосѣ только до окончанія канона, а потомъ вошелъ въ алтарь и надѣлъ на себя саккосъ полегче. (Павелъ Алепп., кн. XI, XIII). Былъ саккосъ и вѣсомъ до полутора пудовъ (Указатель патріаршей ризницы, сакк. №10, стр. 20).

«Достигшему титула великаго государя и вмѣстѣ съ этимъ неограниченной власти — патріарху было желательно имѣть хоръ, въ художественномъ отношеніи не уступавшій царскому. Къ тому же Никонъ любилъ помпу и блескъ богослуженія, что было невозможно безъ музыкальнаго оформленія. Поэтому онъ содѣйствовалъ распространенію партеснаго пѣнія...» (Проф. Н. Д. Успенскій, «Образцы древне-русскаго пѣвческаго искусства», Л., 1971, стр. 669).

Знаменитый церковный историкъ митр. Макарій (Булгаковъ) свидѣтельствуетъ слѣдующее: «Надъ духовенствомъ Никонъ властвовалъ съ неограниченною волею и деспотически. Онъ держалъ себя высоко и малодоступно по отношенію не только къ нисшему клиру, но и къ самимъ архіереямъ; не хотѣлъ называть ихъ братьями, особенно тѣхъ, которые отъ него получили рукоположеніе; не уважалъ ихъ сана... Преслѣдовалъ всѣхъ, кого считалъ виновными въ чемъ-либо, постоянно наполнялъ ими свои темницы и наполнилъ даже отдаленные монастыри Сибири, которые до Никона были почти пусты. Всѣ страшились его, трепетали предъ нимъ... Самъ оставилъ Московскую каѳедру, отказался отъ всякой власти надъ духовенствомъ и всею Церковію, а требовалъ, чтобы его, по прежнему, чтили и слушались, въ подтвержденіе своихъ правъ на уваженіе ссылался еще на чудодѣйственную силу своихъ молитвъ... Не умѣлъ сдерживать своей необузданной гордости и властолюбія... Изъ письма Никона къ боярину Зюзину въ Новгородъ: "Намъ первообразныхъ много, вотъ реестръ ихъ: Іоаннъ Златоустъ, Аѳанасій Великій, Василій Великій и здѣшній Филиппъ митрополитъ". Т. е. Никонъ, самовольно оставившій свою каѳедру и, по оставленіи ея, имѣвшій всѣ средства къ безбѣдной жизни (царь оставилъ ему 3 монастыря: Крестный, Иверскій и Воскресенскій съ приписанными къ нимъ 14-ю монастырями и со всѣми ихъ вотчинами съ 6.000 крестьянами), не стыдился приравнивать себя по страданіямъ Златоусту и другимъ великимъ страдальцамъ за истину и правду... Никонъ написалъ государю до крайности неприличное письмо... При чтеніи этого письма нельзя не подивиться озлобленію или ослѣпленію Никона. Сколько преувеличеній, неосновательности, неправды въ его словахъ!» (Митр. Макарій, «Исторія Русской Церкви», Т. XII, СПб. 1883, стр. 305, 306, 338, 349-350, 370, 374).

Въ 1660 году соборъ въ Москвѣ изъ русскихъ и греческихъ архіереевъ опредѣлилъ лишить Никона сана священства, оставивъ инокомъ. Никонъ: «Все оно (соборное дѣяніе) полно лжи и нѣтъ въ немъ ни одной истины». Но историкъ митр. Макарій свидѣтельствуетъ: «Никонъ говоритъ о соборѣ совершенную неправду. Акты собора сохранились и показываютъ, что на соборѣ не было никакого принужденія отъ царя и никакой фальши» (Тамъ же, стр. 397, прим. 244).

Будучи архіереемъ, Никонъ собственноручно билъ людей, въ чемъ признается самъ (билъ «иногда вервіемъ, а иногда рукою»).

Левъ Лебедевъ пытается поднять на щитъ своего подопечнаго въ ученомъ богословскомъ планѣ. А вотъ что говоритъ на этотъ счетъ митрополитъ Макарій: «Нужно имѣть великое терпѣніе, чтобы читать книгу Никона даже по частямъ... Видѣть въ этой книгѣ обширную начитанность и ученость Никона не основательно. Онъ имѣлъ подъ руками Библію, печатную Кормчую, толковое Евангеліе и Апостолъ, да еще 2-3 книги и черпалъ изъ нихъ, полною рукою, сколько хотѣлъ; а дѣлать это, особенно изъ Кормчей, при ея указателѣ, было вовсе нетрудно... Нравственный же обликъ Никона является въ книгѣ въ самомъ непривлекательномъ видѣ. Вопреки правдѣ, Никонъ утверждаетъ, что не отрекался отъ своего престола, что всѣ сказки объ этомъ очевидцевъ — выдумка, что бывшій на него соборъ въ Москвѣ былъ только слѣпымъ орудіемъ царя и проч. Вопреки правдѣ съ озлобленіемъ нападаетъ на Уложенную книгу и называетъ ее проклятою за то, что будто она отдала весь судъ надъ архіереями и вообще духовенствомъ мірскимъ людямъ, а не только по однимъ дѣламъ исковымъ. Вопреки правдѣ и христіанской любви называетъ своихъ противниковъ — Паисія, Питирима, князя Одоевскаго — антихристами, безбожниками и другими поносными именами, а самого царя клятвопреступникомъ, гонителемъ Церкви, нарушителемъ всѣхъ заповѣдей Божіихъ, всѣхъ каноновъ. Книга дышетъ гордостью, гнѣвомъ, даже ненавистью, и оставляетъ въ душѣ читателя самое тяжелое впечатлѣніе» (Тамъ же, стр. 431-433).

Основнымъ первоисточникомъ для Л. Лебедева является книга И. Шушерина. Но вотъ что говорятъ серьезные историки объ этомъ лицѣ: «Что же касается до житія Никонова, написаннаго Иваномъ Шушерою, то опытъ научилъ насъ пользоваться имъ съ большою осторожностію: при изложеніи дѣятельности Никона во время новгородскаго мятежа (С. М. Соловьевъ, «Исторія Россіи», т. X, стр. 173 и слѣд.) мы увидѣли, какъ разукрашенное въ пользу Никона повѣствованіе Шушеры разнится отъ свидѣтельства подлинныхъ актовъ» (С. М. Соловьевъ, «Исторія Россіи», т. XI, М. 1870, прим. № 67, стр. 408-409). Митр. Макарій: «Дьякъ Шушеринъ не скрываетъ своего пристрастія къ Никону». Свѣдѣнія отъ Шушерина «мало заслуживаютъ довѣрія» (Митр. Макарій, «Исторія Русской Церкви», т. XIII, стр. 721, прим.). «(Шушера) — лицо не безпристрастное, который предпочелъ скрыться подъ псевдонимомъ Ринатовъ» (Перетцъ В. Н., «Историко-литературныя изслѣдованія», СПб. 1900).

Тѣмъ, кто пытался или пытается критиковать Никона и его реформы обычно приклеивается ярлыкъ «старообрядца». До 1917 года такая критика расцѣнивалась какъ выступленіе противъ офиціальной Церкви и практически была невозможна. Только крупныя въ общественномъ планѣ личности, такія какъ митр. Макарій и С. М. Соловьевъ, могли позволить себѣ коснуться по возможности объективно щекотливой Никоновой темы, да и то осторожно, вскользь, не дѣлая конечныхъ выводовъ, испытывая на себѣ давленіе офиціальной цензуры.

Попробуемъ привести свидѣтельство авторовъ, которыхъ трудно заподозрить въ пристрастіи къ старообрядцамъ. Это наши современные гражданскіе историки, написавшіе «Исторію СССР съ древнѣйшихъ временъ», изданную въ 1967 г. въ Москвѣ подъ общей редакціей Б. Н. Пономарева. Вотъ что говорится въ этомъ трудѣ (Т. III):

«Никонъ проявлялъ жестокость къ инакомыслящимъ во время своего патріаршества» (стр. 101). «Никонъ не преминулъ воспользоваться огромной властью, чтобы округлить патріаршія владѣнія и увеличить личные доходы. Вопреки Уложенію 1649 г., запрещавшему патріархамъ и архіереямъ пріобрѣтеніе земель, Никонъ значительно расширилъ площадь патріаршихъ владѣній. Онъ основалъ три новыхъ монастыря, которые считались собственностью не патріаршей каѳедры, а самого Никона... Никонъ добился у царя приписки къ этимъ монастырямъ обширныхъ земель съ крестьянами».

«Никонъ проявлялъ гордое и презрительное отношеніе не только къ духовнымъ іерархамъ, ко и къ боярамъ, позволяя себѣ по отношенію къ нимъ оскорбительныя выходки» (стр. 110).

«Текстъ богослужебныхъ книгъ, заново переведенныхъ съ греческихъ, отличался отъ старыхъ малозначительными разночтеніями... Въ спорѣ о наиболѣе важныхъ измѣненіяхъ въ обрядѣ позиція, занимаемая офиціальной церковью, копировавшей греческій образецъ, была весьма шаткой. При ближайшемъ разсмотрѣніи оказалось, что отступленіе отъ древняго обряда произвела не русская церковь, а греческая» («Исторія СССР съ древнѣйшихъ временъ», М. 1967, т. III).

Отсюда становится понятнымъ, почему Никонъ былъ ярымъ врагомъ Уложенія 1649 года. А вѣдь какіе напыщенно-многословные трактаты по поводу несогласія Никона съ Уложеніемъ царя Алексѣя Михайловича помѣщены въ «Богословскихъ трудахъ» № 23! Тутъ и неуклюжая и многословная писанина самого Никона (мысли ворочаются, какъ тяжкіе жернова), тутъ и адвокатъ Никоновъ В. М. Ундольскій, лицо также явно не безпристрастное. А ларчикъ просто открывался: Уложеніе 1649 года ущемляло Никона матеріально, мѣшало округлить личныя владѣнія, личные доходы. Справедливо сказалъ одинъ современный писатель, что «много словъ не надо, чтобы понимать другъ друга. Много надо — чтобы не понимать». Никонъ, впрочемъ, нашелъ способы обойти законъ.

Какъ же получилось, что такой человѣкъ достигъ верховной власти, небывалаго могущества?

Митр. Макарій говоритъ: «Все могущество Никона основывалось на благоволеніи къ нему государя. Царь-юноша съ перваго знакомства съ Никономъ подчинился его вліянію и предался ему всею душею». (Митр. Макарій, «Исторія Русской Церкви», Т. XII, СПб. 1883, стр. 306). Другой историкъ, С. М. Соловьевъ, не вдаваясь въ подробности, отмѣчаетъ странныя отношенія царя къ Никону (т. XII). Болѣе подробно объ этомъ можно прочесть у современнаго изслѣдователя, Г. П. Гунна, въ его статьѣ «Патріархъ Никонъ и Елеазаръ Анзерскій».

Исторія такова, что царь Алексѣй Михайловичъ считался чадомъ молитвъ анзерскаго пустынника Елеазара. У царя Михаила рождались дочери, а сына долго не было. Св. Елеазаръ прозорливо предрекъ царю рожденіе наслѣдника (житіе преп. Елеазара). Пророчество исполнилось. Елеазаръ же былъ воспріемникомъ Никона во иночествѣ и учителемъ.

Итакъ, царь и Никонъ осознавали духовную связь. Молитвами Елеазара царь считалъ себя вызваннымъ къ бытію, молитвами и совѣтами ему долженъ былъ сопутствовать на пути царствованія ученикъ Елеазара. «Такъ или иначе, царь увидѣлъ во встрѣчѣ съ Никономъ провиденціальный смыслъ... Имя Елеазара открыло Никону двери въ царскій дворецъ» («Древнерусская книжность», сборникъ статей, Л. 1985, Г. П. Гуннъ, «Патріархъ Никонъ и Елеазаръ Анзерскій»).

Но многимъ современникамъ было непонятно внезапное возвышеніе Никона. Безвѣстнаго Кожеозерскаго игумена, пробывшаго въ игуменахъ три года, царь ставитъ архимандритомъ Новоспасскаго монастыря. Старообрядческій авторъ начала XVIII вѣка писалъ: «Невѣдомо черезъ какія представленія знаемъ бываетъ великому государю... Дивитися и сему достойно, како таковый скверный сосудъ на толь высокія степени восходити начинаше» (Перетцъ В. Н., «Историко-литературныя изслѣдованія», т. 2, ч. I, СПб. 1900, стр. 58).

Г. П. Гуннъ также сообщаетъ: «О Никонѣ сложилось устойчивое мнѣніе какъ о безграничномъ честолюбцѣ, карьеристѣ на церковномъ поприщѣ». «Никонъ получилъ изъ Москвы извѣстіе, что бывшая жена его не пожелала принять монашества, а готовится вступить въ новый бракъ. Вѣроятно, отшельникъ долженъ былъ бы отнестись къ подобной вѣсти равнодушно, но Никонъ зналъ правило: "Аще попъ пострижется, а жена уйдетъ замужъ, то да нѣсть попъ", т. е. означало это конецъ духовной карьеры. Онъ сталъ писать письма московскимъ "сродникамъ" и не успокоился, пока не узналъ, что постриженіе состоялось». У Елеазара было 12 учениковъ, но онъ выдѣлялъ изъ нихъ трехъ. Имена этихъ трехъ начинались на букву «н» («нашъ»): Никодимъ, Никифоръ, Никонъ.

Однако «страстность натуры, одинъ изъ страшнѣйшихъ монашескихъ грѣховъ, была въ нѣмъ (Никонѣ) непреоборима». «Прозорливый старецъ долженъ былъ замѣтить, что его ученику не дается путь безстрастія, что его слишкомъ тяготитъ мірское». Елеазаръ убѣдился, что этотъ ученикъ — не «нашъ». «О, какова смутителя и мятежника Россія въ себѣ питаетъ! Сей убо смутитъ тоя предѣлы и многихъ трясеній и бѣдъ наполнитъ». — «Видѣ бо святый единою служащу Никону литургію (яко достовѣрніи анзерстіи жители рекоша) змія черна и зѣло велика, около выи его оплетшася, и вельми ужасеся». (Перетцъ В. Н., «Историко-лит. изслѣд., т. 2, ч. I, стр. 57. 58).

Итакъ, «святой Елеазаръ и Никонъ не могли ужиться мирно. Внутренняя несовмѣстимость этихъ людей была слишкомъ велика». «Столь властный, волевой человѣкъ, какъ Никонъ, не могъ долго сносить надъ собой чужой власти: какъ ни смирялъ онъ себя, какъ ни обуздывалъ, страстность натуры была непреодолима». «Отношенія учителя съ ученикомъ стали конфликтными и для разрыва ихъ достаточенъ былъ любой предлогъ... И Никонъ уходитъ съ Анзера, пробывъ тамъ три года, рветъ наложенныя на него узы духовнаго послушанія (поступокъ небывалый для древнерусскаго инока)». «Никонъ ушелъ не на Соловки, гдѣ выглядѣлъ бы перебѣжчикомъ и гдѣ растворился бы въ иноческой массѣ люднаго монастыря, а ушелъ въ самый удаленный и труднодоступный монастырь Сѣвера, гдѣ сталъ независимымъ пустынникомъ. Никонъ вездѣ хотѣлъ быть первымъ!» (Г. П. Гуннъ, «Патр. Никонъ и Елеазаръ Анзерскій).

Въ 1642 г. скончался игуменъ Кожеозерскаго монастыря Іона, и на его мѣсто избрали Никона. «Никонъ считался ученикомъ Елеазара и, видимо, имя анзерскаго аскета открыло Никону путь къ возвышенію и подняло на первую ступень». Сыграли роль и личныя качества: «властная сила и даръ обвороженія, за что впослѣдствіи получитъ онъ отъ Аввакума наряду съ кличкой «борзый кобель» и прозвище «лиса». Ставъ игуменомъ, Никонъ оказался въ своей стихіи власти».

«Внѣшніе поступки Никона свидѣтельствуютъ о благожелательности къ Елеазару... Но помимо логики личныхъ поступковъ существуетъ логика историческихъ поступковъ. Церковныя реформы Никона означали по существу разрывъ съ древнерусскимъ благочестіемъ, со «святой Русью», яркимъ представителемъ которой былъ Елеазаръ». (Г. П. Гуннъ, тамъ же).

Св. Елеазаръ скончался 13 января 1656 г., «тихо доживъ до событій, потрясшихъ Русскую Церковь».

Какова же была природа Никонова «дара обвороженія», эта «властная сила», поначалу полностью подчинившая себѣ царя? Можно замѣтить, что съ самого начала конфликта между ними, царь какъ бы боится личной встрѣчи, соприкосновенія съ Никономъ, старательно избѣгаетъ такихъ встрѣчъ. То, что мы знаемъ сейчасъ о возможностяхъ гипнотическаго вліянія, объ экстрасенсахъ, позволяетъ намъ предположить наличіе въ Никонѣ этихъ способностей. Приближенные царя, несомнѣнно, также замѣтили это особое вліяніе Никона на царя Алексѣя Михайловича и дѣлали все возможное, чтобы не допускать ихъ личныхъ контактовъ.

Были у Никона и разныя «видѣнія», видимо, изъ того разряда, что епископъ Ѳеофанъ называлъ «визіонерствомъ».

Такъ, будучи новгородскимъ митрополитомъ, Никонъ пишетъ царю: «Я увидѣлъ вѣнецъ царскій золотой на воздухѣ», который будто бы опустился на его голову. «Съ этого времени я началъ ожидать себѣ посѣщенія». Но на другой день Никона избили новгородцы. «Чая себѣ скорой смерти, масломъ я соборовался...». Причина расправы: 17 марта, въ день Алексія, человѣка Божія, въ именины государевы въ св. Софіи Никонъ поименно проклялъ новыхъ правителей новгородскихъ (С. М. Соловьевъ, «Исторія Россіи», т. X, СПб. 1860, стр. 176). Это было излюбленное дѣйство Никона, проклинать своихъ враговъ съ амвона безъ церковнаго суда, безъ собора, самовластно. Онъ широко пользовался этимъ методомъ, какъ потомъ было отмѣчено на судѣ.

То Никону чудилось, что кирилловскіе монахи къ нему въ келію нечистую силу напускаютъ, — пишетъ жалобу царю. То пугаетъ царя новымъ «видѣніемъ» царскій дворецъ въ огнѣ, видимо, желая отмѣны Уложенія.

Иларіонъ, архіепископъ Рязанскій, на судѣ заявилъ: «Сказывалъ Никонъ, что видѣлъ звѣзду метлою, и оттого Московскому государству погибель; онъ бы повѣдалъ, отъ коего духа то узналъ» (Митр. Макарій, «Исторія Русской Церкви», Т. XII, СПб. 1883, стр. 721).

Кромѣ всего этого, зафиксирована связь опальнаго патріарха съ возставшими казаками С. Разина.

Какъ сообщаетъ С. М. Соловьевъ, на Никона объявилось «великое государственное дѣло». Пріѣхавшій изъ Ѳерапонтова архимандритъ Іосифъ донесъ. «Весною 1668 г. были у Никона воры, Донскіе казаки... Никонъ говорилъ мнѣ также: "И въ Воскресенскомъ монастырѣ бывали у меня Донскіе казаки"» (С. М. Соловьевъ, «Исторія Россіи», т. XI, СПб. 1861, стр. 383).

Лѣтомъ 1671 г. Никонъ попытался напомнить о себѣ, выставить свое достоинство, прозорливость и заслуги для государства. Призвалъ князя Шайсупова и сказалъ: «Я ему (Стрѣшневу) о представленіи царевича Алексѣя Алексѣевича и о разореніи козацкомъ, чему быть, назначилъ, а мнѣ было это объявлено отъ Господа Бога; да и впредь, если вселенскихъ и московскаго патріарховъ на весь православный Россійскій народъ безразсудная запретительная клятва не снимется, добра ждать нечего» (Тамъ же, стр. 383-384).

Въ 1672 г. поскакалъ въ Ѳерапонтовъ Ларіонъ Лопухинъ и сказалъ тамъ Никону весьма важныя для исторіи слова: «Посланъ ты въ Ѳерапонтовъ монастырь вселенскими патріархами и соборомъ, а не государемъ... Объяви, кто на Вологдѣ хотѣлъ начать кровопролитіе?... Воръ Стенька Разинъ въ разспросѣ говорилъ, что пріѣзжалъ къ нему подъ Симбирскъ старецъ отъ тебя и говорилъ, чтобъ онъ шелъ вверхъ Волгою, а ты со своей стороны пойдешь, а у тебя есть на-готовѣ съ 5.000 человѣкъ на Бѣлѣозерѣ... Пророчества, которыя ты говорилъ Шайсупову, узналъ ты не отъ Господа Бога, а отъ воровскихъ людей, которые къ тебѣ пріѣзжали, надобно думать, что то смятеніе и кровопролитіе сдѣлалось отъ нихъ. Если бы ты хотѣлъ всякаго добра по Христовой заповѣди, то ты бы про такое превеликое дѣло не умолчалъ, и тѣхъ воровскихъ людей велѣлъ переловить, а трехъ человѣкъ можно было тебѣ поймать» (Тамъ же, стр. 388-389). Возможно, будущій историкъ установитъ болѣе тѣсныя связи Никона съ возставшими разницами, во всякомъ случаѣ извѣстно, что у разинцевъ былъ стругъ, обитый чернымъ бархатомъ, «на которомъ будто бы находился опальный патріархъ Никонъ», и они называли его «батюшкой» («Исторія СССР съ древнѣйшихъ временъ»).

Историческая наука какъ бы пренебрегаетъ свѣдѣніями отъ протопопа Аввакума и другихъ старообрядцевъ подъ предлогомъ ихъ пристрастности. Но разумно ли это, не во всемъ же они были пристрастны. Аввакумъ былъ глубоко вѣрующимъ человѣкомъ, подвижникомъ, сознательная ложь съ его стороны совершенно исключена, ибо ложь — тяжкій грѣхъ. О Никонѣ онъ говоритъ прямо, что это «великій обманщикъ», «овчеобразный волкъ», «борзый кобель», «лисъ». Прямо называетъ его блудникомъ. «А бабы молодые, — простите Бога ради, — и черницы, въ палатахъ тѣхъ у него временницы, тѣшатъ его, великаго государя пресквернѣйшаго, а онъ ихъ холоститъ... У меня жила Максимова попадья, молодая жонка, и не выходила отъ него; тогда-сегда дома побываетъ, воруха, всегда весела съ вотокъ да съ меду; пришедъ пѣсни поетъ: у святителя государя въ ложницѣ была, вотку пила» («Житіе протопопа Аввакума», М. 1960, стр. 153). Что жъ, все сходится. Протопопъ Аввакумъ, видимо, могъ бы и еще многое сказать, какъ очевидецъ, но: «Иные рѣчи блазнено и говорить. Мочно вамъ знать и самимъ, чтó прилично блуду. Простите же меня за сіе. И больши тое бездѣлицы я вѣдаю, да плюнуть на все. Слово въ слово таковъ-то и антихристъ будетъ». (Тамъ же). Видно, что и келейникъ Іона не лгалъ (см. начало статьи).

Зачѣмъ же Левъ Лебедевъ вводитъ насъ въ заблужденіе, вѣдь ему, ученому историку, эти факты о его подопечномъ не безызвѣстны? Напрашивается выводъ, что Лебедевъ умышленно искажаетъ исторію, выставляя явно нечестиваго человѣка чуть не въ ореолѣ святости; а разсужденія о «величіи» и «благочестіи» Никона воспринимаются какъ напыщенное блудословіе.

А вотъ обликъ Никона по книгѣ Н. Ѳ. Каптерева «Патріархъ Никонъ и царь Алексѣй Михайловичъ», т. 2, Сергіевъ Посадъ, 1912.

Изъ челобитной государю видно въ какомъ ужасномъ, невозможномъ положеніи находилось при Никонѣ управленіе громадной патріаршей областію (С. М. Соловьевъ, «Исторія Россіи», XI, стр. 289-292. Ср. Гиб. 422-428). «Эта челобитная — крикъ отчаянія бѣднаго, безправнаго, въ конецъ забитаго и нерѣдко нищаго и голоднаго сельскаго духовенства, отъ котораго его архипастырь, любившій "стоять высоко, ѣздить широко", отгородилъ себя цѣлою неприступною стѣною, чтобы жалкое, нищее сельское духовенство не смущало его высокаго покоя» (стр. 158).

«Страшно приблизиться и ко вратамъ,... священники не смѣютъ ходить въ церковь къ благословенію, не то что о невѣдомыхъ вещахъ допросить, только всегда, во всякое время невозбранно ходятъ къ благословенію женки, да дѣвки: тѣмъ нынѣ время и челобитныя отъ нихъ принимаетъ невозбранно. Нынѣ въ Москвѣ вдовые попы служатъ: или они святы стали? или объ нихъ, знаменіе съ небеси было? а бѣднымъ сельскимъ запрещено» (стр. 160)

«На допросахъ Никонъ пускалъ въ ходъ плети и пытки. По показанію одного изъ допрашиваемыхъ, "онъ на пыткѣ висѣлъ съ часа два и тряска была,... и патріархъ-де велѣлъ ево и огнемъ жечь". Другой показывалъ: "патріархъ-де велѣлъ ево бить дубьемъ въ монастырѣ у воротъ, а самъ смотрѣлъ съ крылца". Даже съ женщинами Никонъ не церемонился: "патріархъ велѣлъ женокъ бить: Ѳедорову жену плетьми, а слесареву жену — кнутомъ". Въ 1666 г. наводились справки "тихимъ обычаемъ, чтобы не шумно: кому бывшихъ патріархъ Никонъ чинилъ градцкое наказанье: велѣлъ бить кнутьемъ и руки, и ноги ломать или пытать и казньми градцкими казнить, и кого имяны, и гдѣ тѣ люди, и нѣтъ ли кого изъ тѣхъ людей, пытанныхъ или казненныхъ, въ мертвыхъ". Уже одна возможность со стороны правительства, хотя бы "тихимъ обычаемъ и не шумно", наводить о Никонѣ подобныя ужасныя справки достаточно говоритъ сама за себя» (стр. 162).

«Конечно, жестокость Никона къ подчиненнымъ можно объяснить такъ называемымъ духомъ времени — время было жестокое, тогда всѣ такъ поступали. Но несомнѣнно и то, что въ указанныхъ поступкахъ Никона совсѣмъ отсутствовалъ духъ истиннаго христіанскаго архипастырства. Это и тогда хорошо видѣли и понимали, несмотря на духъ времени, многія лица... Поведеніе Никона и тогда многихъ возмущало, какъ зазорное и нетерпимое для истиннаго архипастыря Церкви» (стр. 163).

Павелъ Алеппскій свидѣтельствуетъ, что Никонъ, пользуясь своимъ вліяніемъ на царя, постарался увеличить свои земельныя владѣнія, сравнительно съ владѣніями своихъ предшественниковъ, и довелъ ихъ до громадныхъ размѣровъ, такъ что сдѣлался богатѣйшимъ человѣкомъ послѣ царя. Прежде было пожаловано отъ царя патріархіи угодье 10.000 крестьянскихъ домовъ, Никонъ довелъ ихъ число до 25.000, ибо всякій разъ, какъ умираетъ кто-либо изъ бояръ, патріархъ является къ царю и выпрашиваетъ себѣ часть крестьянъ и имѣній умершаго. Онъ взялъ себѣ также во владѣніе много озеръ, кои приносятъ ему большой доходъ отъ соли и рыбы... Никонъ взялъ себѣ половину дохода монаховъ, такъ что его ежедневный доходъ составляетъ, говорятъ, 20.000 руб. Доходъ его съ церквей этого города (Москвы) и окрестностей составляетъ 14.000 руб. въ годъ (стр. 164-165).

«Такимъ образомъ, современники единогласно заявляютъ, что Никонъ, будучи патріархомъ, свою громадную церковную власть, свое исключительное положеніе въ государствѣ употребилъ какъ средство скопленія въ своихъ рукахъ громадныхъ имуществъ, будто-бы далѣе разоряя въ интересахъ наживы старые монастыри и пустыни, заставляя плакать князей и бояръ, земли которыхъ присвоивалъ себѣ или имъ построеннымъ монастырямъ» (стр. 165). Нѣкоторые современники считали, что патріаршества Никонъ лишенъ за хищническое стяжаніе земель и вотчинъ.

Вятскій епископъ Александръ въ челобитной государю пишетъ: «Никонъ монастыри до большого убожества привелъ, строя свой новый Іерусалимъ и другіе два монастыря, многимъ скорбь и безчисленну пакость содѣя».

Во всенародномъ прошеніи, поданномъ государю, говорится: «Древняя же пустынная мѣста раззоривъ,... святымъ мѣстомъ пакость не малу сотвори» (стр. 166).

Три монастыря, Воскресенскій (Новый Іерусалимъ), Иверскій и Крестовый, не были приписаны къ патріаршей каѳедрѣ, но составляли личную собственность Никона, который постарался ихъ сдѣлать самыми богатыми. Къ этимъ монастырямъ было приписано изъ разныхъ епархій 14 старыхъ монастырей и пустынь со всѣми ихъ землями, угодьями, крестьянами и принадлежащими имъ капиталами. Крестьяне закрытой Никономъ Коломенской епархіи были приписаны къ Воскресенскому монастырю (стр. 168).

Сооружая Крестный монастырь, Никонъ обратился съ окружною грамотой приглашая всѣхъ дѣлать пожертвованія. Но жертвовать на монастыри всемогущаго патріарха было тогда для многихъ обязательно.

Никонъ затратилъ на покупку вотчинъ для монастырей 43.812 руб., т. е. на современныя деньги (по курсу 1912 г.) болѣе 800 тыс. руб.

Въ Иверскій монастырь Никонъ послалъ икону Богоматери Иверскую, украшенную драгоцѣнностями на 14.000 руб. тогдашнихъ (250 тыс. руб. по курсу 1912 г.). Въ гармоніи съ этимъ приношеніемъ была устроена и прочая церковная утварь (стр. 169).

Судя по расходамъ, царь Алексѣй и Никонъ были чрезвычайно тяжелы для русскаго мужика, отсюда, конечно, бунты и возстанія, «бунташное время».

Никонъ въ своихъ трехъ монастыряхъ съ приписанными 14-ю былъ самовластнымъ хозяиномъ и управителемъ, это было самостоятельное владѣніе, гдѣ онъ былъ вполнѣ независимымъ правителемъ, маленькимъ царькомъ.

Положеніе духовенства при Никонѣ, этомъ борцѣ за независимость церковной власти отъ государственной, во всѣхъ отношеніяхъ оказалось тяжелѣе и приниженнѣе, нежели при его предшественникахъ. Духовенство обращалось съ челобитными къ свѣтской власти, прося защиты отъ Никона. Своихъ сослужителей Никонъ принижалъ, а съ низшимъ духовенствомъ еще меньше церемонился: «заточенія, цѣпи, личная кулачная расправа были у грознаго патріарха обычнымъ явленіемъ въ отношеніяхъ къ рядовому духовенству» (стр. 176).

Никонъ желалъ независимости духовной власти отъ свѣтской исключительно въ видахъ возвышенія и возвеличиванія одной только патріаршей власти (стр. 177). По представленіямъ Никона, все христіанство, вся Церковь заключается по преимуществу въ патріархѣ, отцѣ и начальникѣ архіереевъ (стр. 185). Какъ видимъ, представленія типично католическія. Духовенство въ царѣ всегда видѣло противовѣсъ чрезмѣрнымъ притязаніямъ патріаршей власти.

«Собственная личность Никона всегда и всюду на первомъ планѣ, она начало и конецъ всякой его дѣятельности, всѣхъ его стремленій и вожделѣній» (стр. 353). «При успѣхѣ онъ чрезвычайно возносился, на всѣхъ смотрѣлъ сверху внизъ, не зналъ предѣловъ своему самовластію».

«Никонъ не обладалъ ни особыми высокими нравственными качествами, ни особымъ умственнымъ развитіемъ, пониманіемъ и знаніями» (стр. 361).

А вотъ исторія, какъ Никону покупали право поминать его послѣ смерти патріархомъ.

Умирая, царь Алексѣй выразилъ желаніе, чтобы Никону былъ возвращенъ отнятый у него патріаршій санъ. Исполнителемъ этого явился его сынъ, царь Ѳедоръ Алексѣевичъ. На востокъ хлопотать у патріарховъ о разрѣшеніи умершаго Никона были отправлены послы Возницынъ и Чириковъ (стр. 383).

Въ инструкціи посламъ говорилось: «А буде вселенскіе патріархи по нашимъ великаго государя грамотамъ учинить того (разрѣшить Никона) не похотятъ, и вы бъ, наши великіе послы, домогались того у нихъ всякими мѣрами чрезъ кого возможно, и сверхъ того нашего великаго государя жалованье, которое на милостыню съ вами къ нимъ послано, дали бъ имъ... или у грековъ занявъ — по двѣсти по пятидесяти рублевъ патріарху, только бъ, конечно, того домогаться... И есть ли крѣпко и упорно станутъ и непохотятъ того учинить и, по самой конечной мѣрѣ, дать по пяти сотъ рублевъ патріарху; а буде и по тому предложенію вашему не учинятъ, и по самой нуже дать по тысячи рублевъ человѣку, только бъ учинили въ грамотахъ своихъ написали имянно».

Посолъ Возницынъ (Чириковъ умеръ дорогой) прежде всего обратился къ Іерусалимскому патріарху Досиѳею. Досиѳей и Антіохійскій патріархъ вскорѣ вручили послу свои разрѣшительныя грамоты, вовсе не требуя отъ него какой-либо особой приплаты сверхъ той дачи, какую имъ вручилъ за это посолъ. Не то было съ патріархами Константинопольскимъ и Александрійскимъ. «Они рѣшились воспользоваться благопріятными обстоятельствами, чтобы возможно больше получить съ русскихъ за свою услугу, и потому никакъ не соглашались выдать разрѣшительныя грамоты за ту дачу, какую имъ предлагалъ посолъ, а требовали гораздо большей». Настойчивый посолъ все же достигъ своей цѣли, получилъ отъ всѣхъ патріарховъ разрѣшительныя грамоты Никону (стр. 364). Фактически — купилъ. Что можно сказать объ этой куплѣ-продажѣ, хладнокровной торговлѣ патріаршимъ саномъ посмертно, что она крайне неприлична, постыдна, уподобить ее симоніи? Или сказать: «Какой правды и истины искать въ нихъ? острупѣли съ головы и до ногъ». Въ комъ «въ нихъ»? — Въ царѣ Ѳедорѣ, въ грекахъ, на которыхъ русскихъ заставляли равняться, въ царѣ Алексѣѣ, въ Никонѣ...

Сколько каждый патріархъ получилъ за разрѣшительныя грамоты Никону видно изъ слѣдующаго донесенія Возницина: «А за тѣ грамоты далъ онъ, Прокофей, Цареградскому да Іерусалимскому патріархомъ по триста талеровъ, а Александрійскому Прохору сто пятьдесятъ талеровъ, Антіохійскому — сто талеровъ. Да самъ онъ, Прокофей, поднесъ имъ патріархомъ: Цареградскому, Александрійскому, Іерусалимскому при отъѣздѣ своемъ изъ Царяграда за тѣжъ великаго государя и за иныя дѣла по пятидесяти золотыхъ червонныхъ; да на соборы ихъ: на цареградскій, на александрійскій, на іеросалимскій, на антіохійскій по двадцать золотыхъ, а митрополитомъ дано собольми, а тотъ расходъ писанъ въ соболиной раздачѣ». (Именно дано было: цареградскому логоѳету пара соболей въ 12 рублей, «потому что безъ него никакія дѣла не дѣлаются»; митрополитамъ, бывшимъ на соборѣ по поводу разрѣшенія Никона, дано: двумъ по парѣ соболей въ 15 рублей, двумъ по парѣ въ 16 рублей и тремъ по парѣ въ 10 рублей). Послу пришлось дать плату и прежнему антіохійскому патріарху, который не вѣдая своей смѣны и того, что новый патріархъ уже далъ свою разрѣшительную грамоту Никону, вручилъ послу и отъ себя такую же грамоту, за что и получилъ 100 талеровъ и 10 золотыхъ. (Турецкіе статейные списки въ Большомъ моск. архивѣ мин. иностр. дѣлъ № 20, лл. 382, 385, 386, 574 на об., 720, 731, № 21 лл. 120, 121, 219 и 224 (стр. 365). Комментаріи, по-видимому, излишни — какой правды и истины искать въ нихъ?..

Окруженіе Никона было подстать верховному пастырю. «А иное мнѣ и молвить тово соромъ, что вы дѣлаете: знаю ваше злохитрство», — говоритъ о нихъ Аввакумъ. «О Павлѣ Крутицкомъ мерско и говорить: то явный любодѣй, церковный кровоядецъ и навадникъ, убійца и душегубецъ» («Житіе», стр. 156). О жестокости Павла Крутицкаго говоритъ и инокъ Авраамій въ «Книгѣ, глаголемой челобитной» («Матеріалы по расколу», VII).

Патріаршій архидіаконъ Григорій — сквернословъ, матерно бранитъ Аввакума въ Патріаршемъ приказѣ («Матеріалы», I, стр. 23).

Приведемъ выписку изъ постановленія Московскаго собора 1660 г. о низложеніи патріарха Никона съ патріаршаго престола.

«...Соборъ извѣстно увѣрився, яко господинъ Никонъ патріархъ остави престолъ своею волею никимъ же гонимъ, и умоляемъ, не возвратися на патріаршій престолъ. Увѣрившежеся мы, преосвященный соборъ, и выписавъ изъ правилъ святыхъ отецъ, разсуждающе обрѣтохомъ его, Никона, чужда быти патріаршескаго престола и чести вкупѣ и священства по 9-му правилу III Вселенскаго Собора, сіе бо правило не повелѣваетъ отрекшагося архіерея паки возводить на архіерейство и не литургисати. По 16-му же второ-перваго Собора правилу, не токмо отрекшагося архіерея своего престола паки возводити не подобаетъ, но и просте отшедшаго вящше 6 мѣсяцъ чужда творитъ архіерейскаго сана и чести и священства».

«Подобне жъ и по 72-му правилу Карѳагенскаго собора, и по 18-му правилу Сардикійскаго собора...».

«Бывый же патріархъ Никонъ безпастырну остави церковь не 6 мѣсяцевъ, но лѣто и 10 мѣсяцъ, симъ правиламъ повинна до конца себе сотвори и чужда архіерейскаго сана и чести, вкупѣ и священства». Напоминаемъ мнѣніе митрополита Макарія, что рѣшенія собора 1660 г. достойны полнаго уваженія (т. XII, стр. 350).

Въ чемъ же дѣло, почему у такой явно ущербной личности такъ много адвокатовъ? Видимо, онъ кому-то выгоденъ и нуженъ? Да, очень нуженъ и выгоденъ врагамъ Русской Православной Церкви, и прежде всего Никонъ нуженъ католикамъ. Латинская направленность Никона отмѣчена всѣми историками и изслѣдователями (см. «Сравненіе новой и старой Псалтири»). Все новое въ обрядахъ, архитектурѣ, иконописи, пѣніи — западно-католическаго происхожденія, что отмѣчаютъ даже гражданскіе изслѣдователи.

Кромѣ того, чтобы упрочить расколъ, стараются укрѣпить авторитетъ зачинателя раскола Никона.

О Никоновомъ папоцезаризмѣ историкъ С. М. Соловьевъ говоритъ весьма уклончиво, видимо, по цензурнымъ соображеніямъ: «На отношенія царской власти къ патріаршеской Никонъ высказалъ взглядъ, который никакъ не сходился съ преданіями восточной Церкви, утвержденными въ Россіи исторіею (Никонъ: «Явлено много разъ, что священство выше царства») (С. М. Соловьевъ, «Исторія Россіи», т. XI, М. 1870, стр. 280).

«Однажды люди Наумова, возвратясь изъ Москвы (въ Ѳерапонтово), разсказывали, что Никону быть папою. Наумовъ испугался, началъ Никона патріархомъ звать и подъ руки водить...» (Тамъ же, стр. 270).

Историкъ Татищевъ подтверждаетъ, что Симеонъ Полоцкій уговаривалъ своего ученика, молодого царя Ѳеодора, «возвратить Никона въ Москву и назвать его папою» (Татищевъ, «Исторія Россійская», I).

Вотъ какъ, оказывается, далеко дѣло заходило! Но историки вродѣ Лебедева намъ объ этомъ не говорятъ.

Возможно, что пребываніе Никона въ Новгородѣ на митрополичей каѳедрѣ еще болѣе укрѣпило его стихійный папоцезаризмъ.

Дѣло въ томъ, что республиканскій строй, установившійся въ Новгородѣ съ середины XII вѣка, пріобрѣлъ вскорѣ черты феодальной теократіи. Начальникомъ новгородскихъ бояръ сталъ Новгородскій епископъ (см. «Богословскіе труды», № 24, В. А. Никитинъ, «Житіе святителя Евѳимія»). <...>

Папоцезаризмъ Никона выросъ, видимо, изъ католическаго міропониманія, чуждаго православной Церкви, и недаромъ католицизмъ до нашего времени съ нескрываемой симпатіей относится къ Никону.

Связь съ католиками Никону было не трудно осуществить. Читаемъ у Шушерина: «Пребываху въ Воскресенскомъ монастырѣ многіе иноземцы: греки и поляки, черкасы (украинцы) и бѣлорусцы, и новокрещеные жиды въ монашескомъ чину и въ бѣлецкомъ». «Пріѣзжали же мнози изо многихъ странъ и земель иноземцы...» (И. Шушеринъ, «Извѣстіе...»). Были также нѣмцы и литовцы, добавляетъ митр. Макарій. А «онъ ихъ съ радостію пріимаше» — экуменизмъ, да и только! Среди грековъ и поляковъ въ то время было уже предостаточно іезуитовъ, а среди украинцевъ и бѣлорусовъ — уніатовъ.

Замѣтимъ, что Никонъ сдѣлалъ справщикомъ книгъ Арсенія Грека, сосланнаго еретика, смѣнившаго три (!) вѣры, но зато учившагося въ іезуитской коллегіи въ Римѣ. Не только вызволилъ изъ ссылки, но Арсеній даже живетъ у Никона въ келіи, — экая любовь!

Второй справщикъ и горячій приверженецъ Никона, Епифаній Славинецкій, ученый кіевскій монахъ, пріѣхавшій въ Москву въ 1649 году.

Католическая направленность воспитанниковъ Кіевской Могилянской академіи того времени также общеизвѣстна.

Вотъ какъ отзывается о С. Полоцкомъ и Е. Славинецкомъ Аввакумъ: «Овчеобразные волки Симеонъ и Епифаній. Знаю я Епифана римлянина до мору, егда онъ пріѣхалъ изъ Рима. Тогда же ученію его приложишася руководствомъ Ѳедора Ртищева а сестры его Аннушки. — А Семенка чернецъ оттолѣ же выѣхалъ, отъ римскаго папежа».

Возможно, что Симеонъ Полоцкій и Епифаній Славинецкій были прямыми посланниками Рима.

Хочется отмѣтить точный и великолѣпно образный языкъ протопопа Аввакума, недаромъ его автобіографическое «Житіе» вошло въ золотой фондъ древне-русской литературы. А у Никона — наоборотъ: путаныя мысли, ворочающіяся, какъ тяжкіе жернова, отсутствіе логики и здраваго смысла и великое самомнѣніе. Напримѣръ, въ одномъ изъ писемъ царю Никонъ такъ говоритъ о своемъ уходѣ въ Воскресенскій монастырь, приводя невпопадъ извѣстное пророчество о Церкви св. Іоанна Богослова въ Апокалипсисѣ: «Воистину сбылось нынѣ пророчество Іоанна Богослова о женѣ, которой родящееся чадо хотѣлъ пожрать змій, и восхищенно было отроча на небо къ Богу, а жена бѣжала въ пустыню...» и т. д., длинно, путанно и напыщенно (С. М. Соловьевъ, т. XI, М. 1870, стр. 266). И, дѣйствительно, нужно имѣть великое терпѣніе, чтобы читать Никоновы писанія.

Вѣроятно, слѣдуетъ упомянуть о роли еще одной загадочной личности въ Никоновомъ дѣлѣ. Это Анна Михайловна Ртищева (по мужу Вельяминова), сестра Ѳ. М. Ртищева, «вторая верховная боярыня», горячая сторонница реформы Никона.

Вотъ что говоритъ Аввакумъ: «Царь его (Никона) на патріаршество зоветъ, а онъ бытто не хочетъ, мрачилъ царя и людей, а со Анною по ночамъ укладываютъ, какъ чему быть и много пружався со дьяволомъ, взошелъ на патріаршество Божіимъ попущеніемъ, укрѣпя царя своимъ кознованіемъ и клятвою лукавою» («Житіе», стр. 64).

И еще: «Умъ отнялъ у милова (у царя), у нунѣшнева, какъ близъ ево былъ. Я вѣть тогда тутъ былъ, все вѣдаю. Всему тому сваха Анна Ртищева со дьяволомъ» (Тамъ же, прим. къ стр. 64).

Врядъ ли это случайныя слова: «кознованіе», «умъ отнялъ у милова». По-видимому, не безъ волхованья дѣло дѣлалось.

И еще Аввакумъ: «Новый Ѳеофилъ, александрійскій епископъ, имѣяй духъ пытливый, — Никонъ...»

Въ старообрядческомъ «Житіи инока Корнилія» (XVII в.) Никонъ представленъ какъ «большой братъ» и «другъ» бѣсовъ, которому они покланяются. Въ повѣсти о «Никонѣ-волхвѣ, бывшемъ патріархѣ московскомъ» онъ — «пестрый страшный змій».

Если многіе отечественные ученые богословы XIX вѣка склонны были расцѣнивать борьбу съ колдовствомъ и волхвованіемъ въ прошломъ какъ слѣдствіе суевѣрія и темнаго невѣжества, то богословіе 90-хъ годовъ XX столѣтія имѣетъ иное мнѣніе по этому вопросу, а именно: колдовство, оккультизмъ — это не суевѣріе; это — реальность. Для доказательства не обязательно ссылаться на современныхъ экстрасенсовъ и оккультистовъ. Можно сослаться прежде всего на Священное Писаніе. Напримѣръ, Саулъ обращается за помощью къ волшебницѣ (1 Цар. 28, 7-10); борьба съ Елимой-волхвомъ (Дѣян. 13, 3-10); волхвующая дѣвица, имѣющая «духъ пытливый», котораго изгоняетъ апостолъ Павелъ (Дѣян. 16, 16-18).

Въ житіяхъ святыхъ найдемъ безчисленные примѣры борьбы святыхъ съ колдунами и волхвами. Апостолъ и евангелистъ Іоаннъ Богословъ побѣждаетъ волхва Кинопса; свящмуч. Кипріанъ до своего обращенія самъ былъ чародѣемъ-волхвомъ; свят. Левъ Римскій побѣждаетъ злого колдуна и т. д.

И, наконецъ, просто разсуждая, если существуютъ ангелы и демоны, то возможно и общеніе съ тѣми или съ другими.

Какова же вѣроятность причастности Никона къ оккультнымъ знаніямъ?

Основатель ереси жидовствующихъ Схарія, прибывшій въ Новгородъ отъ короля Сигизмунда въ 1470 г., «былъ наученъ всякому изобрѣтенію злодѣйства, чародѣйству и чернокнижію, звѣздозаконію и астрологіи» (преп. Іосифъ Волоцкій). Именно поэтому онъ и сумѣлъ «навязать православнымъ русскимъ свою жидовскую вѣру», говоритъ историкъ митр. Макарій («Исторія Русской Церкви», т. VI, СПб. 1887, стр. 88). «Искусный въ чернокнижіи и астрологіи», подчеркиваетъ историкъ.

Итакъ, ересь жидовствующихъ укрѣпилась вслѣдствіе прямого волхованія и внѣдрилась настолько глубоко, что преп. Іосифъ Волоцкій такъ вынужденъ былъ писать вел. князю Василію въ 1512 году. «...Если ты, государь, не позаботишься и не подвигнешься, чтобы подавить ихъ темное еретическое ученіе, то придется погибнуть отъ него всему православному христіанству». И это было написано уже послѣ собора 1504 года и послѣ казней нѣкоторыхъ еретиковъ.

Послѣ смерти преп. Іосифа еретики снова ободрились, появился опять какой-то «жидовинъ, волхвъ, чародѣй и прелестникъ» по имени Исаакъ, который обольщалъ и увлекалъ православныхъ. Въ 1520 г. составился соборъ на еретика. Однако ересь жидовствующихъ не исчезла окончательно, пишетъ историкъ, она «только притаилась и продолжала существовать не только до кончины своего главнаго покровителя, князя-инока Вассіана, но и послѣ него, хотя уже подъ другимъ названіемъ» (Тамъ же).

Можно добавить, что эта ересь, вѣроятно, существуетъ тайно и по сей день. Хотя центромъ, изъ котораго распространялась ересь, былъ Новгородъ, но со временемъ ею были заражены и многіе московскіе вельможи.

Ересь Башкина — это та же ересь жидовствующихъ подъ инымъ названіемъ. Соборъ на послѣдователей Башкина состоялся въ 1554 году.

Лжеученіе Ѳеодосія Косого также однородно съ ересью жидовствующихъ, но имѣетъ еще болѣе отрицательный характеръ, доведена по послѣднихъ крайностей. Косой бѣжалъ въ Литву въ 1555 г. и дѣйствовалъ тамъ до 1575 года.

Историки сообщаютъ, что астрологія и иныя оккультныя знанія въ XV-XVII вѣкахъ широко были распространены на Западѣ, въ частности, въ Италіи. Эти темныя ученія проникали и въ Московское государство.

Такъ, извѣстно, что дѣйствовавшій въ пользу уніи врачъ Николай Булевъ (Люевъ), извѣстный также въ Москвѣ подъ именемъ Николая Нѣмчина, училъ русскихъ астрологіи. Среди многихъ лицъ, увлекавшихся астрологіей, былъ даже дьякъ великаго князя Мисюръ Мунехинъ (Д. Н. Знаменскій, «Исторія Русской Церкви», СПб. 1904).

Извѣстно также, что Борисъ Годуновъ вызывалъ знаменитыхъ волхвовъ и узналъ, что будетъ царствовать 7 лѣтъ.

Когда у одного изъ Романовыхъ нашли зелье въ мѣшкѣ, то по указу Годунова былъ совершенъ розыскъ, закончившійся ссылкой подозрѣваемаго въ колдовствѣ.

Царь Михаилъ Ѳедоровичъ издалъ указъ въ 1632 году не покупать подъ страхомъ казни наговоренный за границей (въ Литвѣ) хмель.

По Уложенію 1649 года уличенные въ колдовствѣ подвергались наказанію кнутомъ и сожженію.

Вслѣдствіе подозрѣній въ порчѣ («извели») царевича Петра I съ его матерью были проведены строжайшіе двухлѣтніе розыски надъ колдунами.

Въ присягу царю включали обязательство не вредить царю колдовствомъ.

Итакъ, на основаніи историческихъ данныхъ можно сдѣлать выводъ, что въ XVI-XVII вѣкахъ оккультисты на Руси не дремали, но были весьма активны. И вполнѣ вѣроятно, что Никонъ могъ войти въ контактъ съ представителями оккультизма въ періодъ пребыванія его въ Новгородѣ, давнемъ гнѣздѣ затаившихся чернокнижниковъ.

«А иной воръ церковной съ просвиръ Христовъ крестъ схватилъ да крыжъ римской положилъ», — пишетъ Аввакумъ.

Дѣйствительно, была ли нужда мѣнять восьмиконечный православный крестъ на католическій четырехконечный?

Вотъ какъ реагировали на эти нововведенія соловецкіе иноки: «Велятъ намъ служить на ляцкихъ крыжахъ по новымъ служебникамъ... Намъ латинской службы и еретическаго чина не принимать, причащаться отъ такой службы не хотимъ».

А боятся ли бѣсы четырехконечнаго креста? Видимъ, что атеисты (или неправославные) не смущаясь изображаютъ четырехконечный крестъ на машинахъ скорой помощи, на аптечкахъ, медицинскихъ повязкахъ и головныхъ уборахъ или въ математикѣ какъ плюсъ; его можно увидѣть также и на шапкѣ шамана.

И, наконецъ, о роли восточныхъ патріарховъ въ дѣлѣ русскаго раскола. Читаемъ у С. М. Соловьева: «Приставы доносили, что по дорогѣ (въ Москву) патріархи принимаютъ челобитныя и розыски чинятъ: въ Симбирскѣ остригли и велѣли посадить въ тюрьму протопопа Никифора за крестное знаменіе и за то, что не служитъ по новымъ служебникамъ» («Исторія Россіи», т. XI, М. 1880, стр. 303). Откуда такое рвеніе? Невольно вспоминается инструкція іезуитовъ самозванцу, какъ ввести унію въ Россіи: «Самому государю заговаривать объ уніи рѣдко и осторожно, чтобъ не отъ него началось дѣло, а пусть сами русскіе первые предложатъ о нѣкоторыхъ неважныхъ предметахъ вѣры, требуюшихъ преобразованія, и тѣмъ проложатъ путь къ уніи... Издать законъ, чтобы въ Церкви русской все подведено было подъ правила соборовъ и отцовъ греческихъ, и поручить исполненіе закона людямъ благонадежнымъ, приверженцамъ уніи: возникнутъ споры, дойдутъ до государя; онъ назначитъ соборъ, а тамъ можно будетъ приступить къ уніи» (Митр. Макарій (Булгаковъ), «Исторія Русской Церкви», т. X, М. 1881, стр. 136-137).

Исторія никоновыхъ реформъ поразительно совпадаетъ со всѣми пунктами этой инструкціи. Паисій, патріархъ Іерусалимскій, пріѣхавшій въ Москву въ 1649 г., указываетъ на различія въ церковныхъ обрядчхъ русскихъ и грековъ. Греческое духовенство его поддерживаетъ (несомнѣнно, по указкѣ царя Алексѣя Михайловича), а человѣкъ, присланный изъ Кіева вмѣсто запрашиваемаго Дамаскина Птицкаго, Епифаній Славинецкій, ученикъ іезуитскихъ коллегій предлагаетъ реформы.

Арсеній Грекъ (еретикъ), прибывшій въ Москву въ 1649 г. рекомендованъ русскимъ тѣмъ же Іерусалимскимъ патріархомъ Паисіемъ (В. И. Малышевъ, «Публикаціи»). Черезъ полгода Арсенія арестовываютъ и заключаютъ въ Соловецкій монастырь. Въ будущемъ Никонъ его освободитъ и сдѣлаетъ главнымъ справщикомъ богослужебныхъ книгъ.

Итакъ, «поручить исполненіе закона людямъ благонадежднымъ, приверженцамъ уніи» — роль эту исполнили Арсеній Грекъ и Епифаній Славинецкій. Были ли всѣ эти люди агентами іезуитовъ доподлинно неизвѣстно, однако очень вѣроятно, что католицизмъ могъ ихъ использовать въ качествѣ орудія, въ томъ числѣ и обнищавшихъ подъ турецкимъ владычествомъ восточныхъ патріарховъ.

Кромѣ необычнаго рвенія къ внѣдренію въ жизнь Никоновыхъ реформъ было замѣчено также благосклонное отношеніе восточныхъ патріарховъ къ латинянамъ и другимъ недругамъ Московскаго государства. Царю донесли, что патріархи, направлявшіеся въ Москву на соборъ везутъ съ собою изъ Астрахани въ Москву нѣкоего Ивана Лаврентьева, наборщика печатнаго двора, который по царскому указу сосланъ былъ на Терекъ за то, что «завелъ латинское воровское согласіе и многіе римскіе соблазны», везутъ также Ивана Туркина, «писавшаго къ воровскимъ козакамъ воровскія грамотки, по которымъ козаки грабили царскій посадъ, торговыя суда и многихъ людей побили до смерти». Отъ имени царя восточныхъ гостей вѣжливо, но твердо призвали къ порядку. (С. М. Соловьевъ, «Исторія Россіи», т. XI, М. 1870, стр. 311).

Кто не знаетъ, на что способны іезуиты, и кому покажется маловѣроятнымъ предположеніе объ интригахъ іезуитовъ въ этомъ дѣлѣ, можно посовѣтовать прочесть доступное для широкаго читателя краткое повѣствованіе В. Пикуля о дѣятельности въ Европѣ и Россіи извѣстнаго іезуита Антоніо Поссевино (журналъ «Нашъ современникъ», № 4, 1987).

Итакъ, если русскій расколъ есть слѣдствіе идеологической диверсіи, то недруги должны были постараться закрѣпить его, сдѣлать необратимымъ. Видимъ, что на соборѣ 1666 года восточные патріархи прилагаютъ всѣ усилія, чтобы утвердить Никоновы реформы, пожертвовавъ самимъ реформаторомъ.

О реформаторѣ было сказано на соборѣ: «Въ царственныхъ книгахъ написано: кто обличится во лжи однажды и трижды, тому впредь вѣрить ни въ чемъ не должно. А бывшій патріархъ Никонъ обличился во многихъ лжахъ, и ему не подобаетъ ни въ чемъ вѣрить».

На соборѣ Никона погубило, видимо, его глупое поведеніе — онъ возсталъ лично противъ своихъ судей, восточныхъ патріарховъ, и этого они потерпѣть не могли.

Патріархи приказали своему архидіакону взять крестъ изъ рукъ Никонова діакона, говоря: «Ни у кого изъ православныхъ патріарховъ нѣтъ въ обычаѣ, чтобъ предъ нимъ несли крестъ; Никонъ взялъ то у латынниковъ».

Сохранилось свидѣтельство о судѣ и приговорѣ надъ Никономъ Лазаря Барановича, свидѣтельство, которое митр. Макарій называетъ «драгоцѣннымъ». Въ письмѣ къ кіевопечерскому архимандриту Иннокентію Гизелю Барановичъ писалъ: «Бывшаго патріарха низложило собственное его упорство. Онъ самовольно отказался отъ престола... Доказано было со стороны царя, что Никонъ, не подвергаясь никакому преслѣдованію, незаконно оставилъ свою паству. Смиреніе одержало бы верхъ, но оно вовсе оскудѣло: въ порывѣ гнѣва Никонъ укорялъ и восточныхъ патріарховъ въ томъ, что они, лишившись своихъ престоловъ, беззаконно требуютъ его къ суду, всѣхъ противъ себя возставилъ. Изложены были передъ соборомъ противозаконные его поступки, жестокое управленіе его клиромъ. Александрійскій патріархъ, какъ вселенскій судія, самъ сбросилъ съ него клобукъ и надѣлъ на него простой» (Митр. Макарій, «Исторія Русской Церкви», т. XII, СПб. 1883, стр. 745-746).

Историкъ называетъ это свидѣтельство драгоцѣннымъ, видимо, потому, что оно исходило отъ человѣка никоновской партіи.

Въ 1676 г. умираетъ царь Алексѣй Михайловичъ, и преемникомъ его становится 13-лѣтній сынъ Ѳедоръ. Воспитателемъ царевича былъ извѣстный Симеонъ Полоцкій, уніатъ, ученикъ іезуитовъ. Большое вліяніе на Ѳедора имѣла также тетка Татьяна Михайловна, старшая въ семьѣ, почитательница Никона.

Подъ вліяніемъ этихъ людей царь Ѳедоръ приказываетъ возвратить Никона въ Воскресенскій монастырь, хотя патріархъ Іоакимъ былъ противъ этого, ссылаясь на то, что Никона осудилъ соборъ во главѣ съ вселенскими патріархами.

Едва живого уже Никона спѣшно везутъ туда, но на полпути онъ умираетъ въ 1681 г.

Царь велитъ отпѣть его по архіерейскому чину, конечно, по настояніямъ своего латинствующаго окруженія. Однако, патріархъ Іоакимъ отказался поминать Никона «патріархомъ» и на погребеніе не поѣхалъ.

Но интрига продолжается. Запрашиваютъ даже восточныхъ патріарховъ разрѣшить поминать его какъ патріарха.

Ну, а мы уже дожили и до статей Льва Лебедева съ прямымъ искаженіемъ историческихъ фактовъ.

Да, воспитаніе царевичей дѣло важное, главное поставить вовремя нужнаго воспитателя, и лѣпи потомъ изъ податливой дѣтской души, что хочешь.

Еще при жизни Никона Симеонъ Полоцкій уговаривалъ царя Ѳедора возвратить Никона въ Москву и назвать папою. (С. М. Соловьевъ, «Исторія Россіи», т. 13, М. 1870, стр. 316; Татищевъ, «Исторія Россійская»).

Кромѣ царя Ѳедора у Симеона Полоцкаго учились братъ Ѳедора Іоаннъ и сестра — Софія, и «получили отъ него польско-латинское образованіе; сдѣлавшееся тогда моднымъ во всемъ русскомъ высшемъ обществѣ» (Проф. П. Знаменскій. «Учебное руководство по Исторіи Русской Церкви», СПб. 1896, стр. 305).

Становиться воспитателями юношества — такова давно подмѣченная тактика іезуитовъ во всѣхъ странахъ (см. митр. Макарій (Булгаковъ), «Православно-догматическое богословіе», т. I, стр. 54; Преосв. Филаретъ, «Исторія Русской Церкви», т. III, стр. 81; т. V, стр. 72).

На порогѣ XX вѣка великій праведникъ Іоаннъ Кронштадскій такъ сказалъ о католицизмѣ: «Католики, признавая главою Церкви папу, настоящую Главу Церкви — Христа потеряли и остались безъ Главы. Вся исторія папства свидѣтельствуетъ, что у католиковъ нѣтъ Главы, потому что они творятъ неподобныя вещи, воинствуютъ противъ Православной Церкви не духовно, а по плоти, — ненавистью, злобою, мщеніемъ, убійствами изъ-за угла, мятежами... Ненависть католиковъ къ православнымъ — историческая, самая изступленная: ксендзы и епископы католическіе, да и польскіе интеллигенты многіе готовы живьемъ насъ проглотить. Просвѣти, вразуми и спаси ихъ, Господи! Гдѣ же у нихъ Глава Церкви — Христосъ? Онъ есть любовь, благость, кротость, милосердіе, долготерпѣніе, а у католиковъ ничего подобнаго нѣтъ. А въ догматѣ сколько ересей, нововведеній, отступленій отъ истины! О, гибельная папская система!»

«А съ какимъ бѣшенымъ рвеніемъ увлекаютъ они православныхъ въ католичество, въ свою погибельную вѣру! Защити, Господи, православіе отъ лютаго католичества, въ которомъ всѣ подчиняются произволу папы, іезуитовъ». (Прот. Іоаннъ Кронштадтскій, Дневники).

Все сказанное на послѣднихъ страницахъ имѣетъ прямое отношеніе къ нашей темѣ, такъ какъ очевидно, что реабилитировать Никона старались и стараются лица католической оріентаціи.

Источникъ: Б. Кутузовъ. Церковная реформа XVII вѣка, ея истинныя причины и цѣли. Часть I. — Рига: Издательскій отдѣлъ Древлеправославной Поморской Церкви Латвіи, 1992. — С. 71-99.

/ Къ оглавленію раздѣла /


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0