Наследие Святой Руси. Памятники древне-русской письменности
 
Русскій Порталъ- Церковный календарь- Русская Библія- Осанна- Святоотеческое наслѣдіе- Наслѣдіе Святой Руси- Слово пастыря- Литературное наслѣдіе- Новости

Наслѣдiе Святой Руси
-
Гостевая книга
-
Новости
-
Написать письмо
-
Поискъ

Раздѣлы сайта

Святые Кириллъ и Меѳодiй
-
Книги старой печати
-
Патерики и житiя святыхъ
-
Великiя Минеи Четiи
-
Церковно-учит. литература
-
Творенiя русскихъ святыхъ
-
Стоянiе за истину
-
Исторiя Русской Церкви
-
Церковный расколъ XVII в.
-
Исторiя Россiи

Календарь на Вашемъ сайтѣ

Ссылка для установки

Православный календарь

Новости сайта



Сегодня - пятница, 24 марта 2017 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 12.
Если вы нашли ошибку на странице, выделите ее мышкой и щелкните по этой ссылке, или нажмите Ctrl+Alt+E

Расколъ Церкви XVII вѣка —» Источники

Мѣсяца Ноемврія во 2 день.
Сказаніе отчасти о доблести, мужествѣ и изящномъ свидѣтельствѣ и терпѣливодушномъ страданіи новоявленныя преподобныя мученицы, боярыни Ѳеодосіи Прокопіевны, нареченныя во инокиняхъ Ѳеодоры, по тезоименоству земныя славы Морозовы, и единородныя ея благовѣрныя княгини Евдокеи и третія соузницы ихъ Мáріи. Имать же сія повѣсть повѣданіе вкратцѣ.

Преблагій убо и премилосердый Богъ и Создатель рода человѣческаго, Господь нашъ Ісусъ Христосъ, Иже едино сый со Отцемъ и Святымъ Духомъ, сѣдяй одесную, еже есть превыше всякаго начала и власти, въ пребожественнѣй славѣ же и чести, Иже сый сіяніе и образъ Отечь неизмѣнный, егоже вся небесныя силы во ужасѣ и страсѣ, купно же и въ неизрѣченнѣй радости непрестанно поюще и глаголютъ: святъ, святъ, святъ, Господь Саваофъ, — во ужасѣ и страсѣ Божества ради, яко не могуще то существо разумомъ объяти, ибо величествію Его нѣсть конца, въ неизреченнѣй же радости ради Его человѣчества, яко то существо Его зряще, всего Божества исполнено. Ибо пресущное Отчее Слово и Сынъ и Богъ, въ неразмѣснѣ снятіи совокупися человѣчеству, и бысть Божество, купно же и человѣчество Его во единьствѣ поклоняемо отъ всея твари, и нераздѣлно превозносимо во вся вѣки. Аще и человѣкъ зримый, но Богъ разумѣваемый, иже отъ Дѣвы воплотивыйся. Той же убо единъ неизреченно, по премнозѣй и велицѣй своей милости, строя рода человѣча, иже всѣмъ человѣкомъ хотяй спастися и въ разумъ истинныи пріити. Тѣмже убо въ различная времена различніи и законы полагаше человѣкомъ, яко въ нихъ поучающеся взыскуемъ Бога, и просвѣщающеся истиннымъ разумомъ, славу присносущнаго Божества его яснѣ узрѣвше, достойно непрестанное исповѣданіе и благодареніе и поклоненіе приносимъ Ему, купно со Отцемъ и со Святымъ Духомъ, во единомъ сіяніи тричисленнаго соестественнаго и нераздѣльнаго свѣта. Иже свѣтъ сый Богъ Сынъ, отъ свѣта Бога Отца, неизреченно прежде всѣхъ вѣкъ возсія, второе родися отъ Дѣвы, воплотився. Иже Ветхій деньми по Божеству, младеньствовавъ насъ ради по человѣчеству. Иже въ нерукотворенныхъ храмѣхъ живый, во убозѣмъ вертепѣ водворися. И ни отъ рукъ человѣческихъ угожденіе пріемляй, Тому въ дары волсви злато и ливанъ и смирну принесоша. И на руку Матерню ношашеся, Иже всю тварь обдержаше силою Божества своего. Иже даяй пищу всякой плоти, и питаяй всю вселенную, самъ млекомъ отъ матерьнихъ сосецъ изволи питатися. Иже землю ни начемъ утвердивый, небо яко комару распростре, свѣтъ же и воды и всю тварь сотворивый, послѣди же человѣка по образу своему и по подобію создавъ, самъ яко человѣкъ съ человѣки по смотрѣнію живый строяшеся, самовластнѣ же, ниже мнѣніемъ или привидѣніемъ, но по истиннѣ. Иже древле первѣе воплощенія своего являшеся пророкомъ, овогда старъ, овогда младъ, овогда во огни, овогда во оружіи, и въ хладѣ и въ вихрѣ. И сице не уставнѣ, понеже по схожденію, яко въ сѣни и гаданіи, и образнѣ. Той же убо по воплощеніи своемъ видѣнъ бысть человѣкомъ и явися ученикомъ своимъ и Апостоломъ истиною, ихже избра, и дарова имъ власть на духи нечистыя, съ ними же ядый и пія. Тѣмже убо пророцы аще и видѣша Его, Исаія убо на престолѣ высоцѣ и превознесенѣ, Іезекіиль же въ подобіи сына человѣча, а Даніилъ Ветха деньми, такожде убо и прочіи мнози видѣша во ангельстѣ зрацѣ Господа, якоже Авраамъ, и Моисей, и Навходоносоръ царь, еже бысть въ пещи огненнѣй со Ананіею и Азаріемъ и Мисаиломъ: обаче убо вся мечтаніемъ и привидѣніемъ видяху Сына Божія, а не по истинѣ, якоже святіи Апостоли. Ибо святыхъ Апостолъ и руцѣ осязаша Бога Слова во плоти. Егда убо по страданіи своемъ воскресъ отъ мертвыхъ и постави предъ ними себе жива, тогда единъ отъ ученикъ его, Фома, осязавъ его паче инѣхъ, тѣмже и вѣровавъ самого быти Бога во плоти, человѣчество обожающа, и исповѣдавъ возопи, глаголя: Господь мой и Богъ мой. Егда же убо по преславнѣмъ вознесеніи своемъ еже на небеса плотію, въ день пятьдесятный посла имъ Духъ свой Святый, Иже отъ Отца исходитъ, сшедъ же Духъ Святый на ня, яко громъ и яко носиму дыханію бурну, и явишася языки огненіи на главахъ ихъ, и исполнишася вси Духа Свята и начаша глаголати странными языки. Тогда посла ихъ во вся концы земля проповѣдати людемъ истинное богоразуміе. Они же, упремудряющеся наставленіемъ Духа Святаго, обыдоша всю землю, учаху вся языки, крестяще ихъ во имя Отца и Сына и Святаго Духа, и блюсти вся елика заповѣда самъ Христосъ во святѣмъ Евангеліи. Тогда вся земля просвѣтися славою Божества Христова, тма же, еже бѣсомъ слугованіе и идольскаго покланянія неистовство, отгнася и упразднися. Повсюду же убо божественніи храми на приношеніе безкровныхъ жертвъ воздвизахуся, и монастыри иноческаго житія возграждахуся, и ненаселенная пустынная мѣста множествомъ христолюбивыхъ инокъ исполняхуся. Паче же седмію вселенскими и девятію помѣстными святыхъ отецъ соборами вѣра во Святую Троицу, и о воплощеніи единаго отъ Троицы, во Христа Бога, и богоугодная Ему служба, и все церковное славословіе, и все святое христіяньское благочиніе и благолѣпіе, Святаго Духа благодатію благочестно и преславно утвердися. Точію Русскія страны народъ вѣрою еще не просвѣщенъ бѣ, но во тмѣ кумирослуженія и идолобѣсія неистовствуя. Егда же убо изволи Господь Богъ нашъ Ісусъ Христосъ помиловати Русскій народъ, воздвиже премудраго учителя, великому Апостолу Павлу ревнителя и послѣдователя, святаго Кирила философа, иже преложи Россіомъ грамоту съ еллинска языка на словенскій, и многія священныя книги преведе. Посемъ воздвиже Богъ великаго князя Владиміра, иже правостію своего смысла благочестивую христіянскую вѣру съ великимъ тщаніемъ изыскавъ, и разсмотривъ яко истинну сущу, и всѣхъ еретическихъ вѣръ благочинну и свѣтлѣйшу, и самого Пресвятого Духа имущу, еюже уразумѣвъ единаго истиннаго Бога, Творца всея видимыя и невидимыя твари, о родѣ же человѣчестемъ и всяческимъ промысленника Ісуса Христа. Тѣмже и возненавидѣ и отвержеся перваго своего многобожнаго почитанія и служенія, но единаго того истиннаго Бога возлюби, купно же и убоявся втораго и славнаго Его пришествія и страшнаго суда, крестися во имя Отца и Сына и Святаго Духа, крести же ся его ради и вся Русская земля. Тѣмъ же и пріятъ вѣру истинную и съ вѣрою вся божественныя законы и чины церковныя отъ восточныя сіонскія церкве. И благослови Богъ великаго князя Владиміра, купно же и весь родъ его, якоже благослови древле Авраама своего угодника, отвратившася отъ идолъ, и познавша Того единаго истиннаго Бога и возлюбивша. И оттолѣ милосердіемъ своимъ назираше и снабдѣваше Русскую землю, и вся препосылаше отъ восточныя и западныя страны духовная дарованія, и всячески прославляше страну Русскую всѣмъ благочестіемъ, не мнѣе творя ю славою всего Рима, и Іеросалима, и царьствующаго града Византіи: тамошняго бо сюду преподаде. Якоже бѣлый клубокъ Селивестра папы римскаго, егоже сотвори чюдеснѣ, по божественному явленію, первый христіяномъ царь Констянтинъ. Та же и образъ, писанный Лукою Евангелистомъ, Пресвятыя своея Матере и Приснодѣвы, Владычицы нашея Богородицы, иже нынѣ на Тихвинѣ, и многоцѣлебную свою ризу, и ина многая и преславная и удивленію достойная дарованія. Самѣмъ же самодержцемъ Русскія земли отъ царей греческихъ и восточныхъ того царствія вѣнецъ царскій, и порфиру и скипетръ, такоже и римскія области и владычества знаменіе, вѣнецъ же и порфиру и скипетръ, якоже царственныя книги степенныя повѣствуютъ. А еже колико знаменій и чюдесъ яви Господь въ Русстѣй земли милосердіемъ своимъ русскому народу, мню яко ни самому міру вмѣстити пишемыхъ книгъ, — сице дерзаю рещи по святому Евангелисту и Богослову Іоанну, — возводя насъ, яко младенцевъ, отнизу смысла на совершенный, еже о Бозѣ, разумъ и евангельское житіе. Многи же посылаше великія, премудрыя, богословесныя учители. Тѣмже премногій и несочтенный сонмъ святыхъ угодникъ Божіихъ явися въ Русстѣй земли, просіявшихъ во мнозѣхъ знаменіихъ и чюдесѣхъ. Отнюду же сіяше Русское царство благочестіемъ и правовѣріемъ во вся концы земля, яко превосходящее во благочестіи вся царьствія земная. Яко истинною совершися слово Христово евангельское, глаголющее: мнози будутъ первіи послѣдніи, и послѣдніи первіи. Сего ради мнози отъ восточныхъ странъ и западныхъ, приходяще въ Русское царство и видяще è во благочестіи преспѣвающее, пользующеся и дивящеся, и во умиленіи радостныя слезы испущающе, и блажаше, похваляюще, зряще Русскую церковь всѣми святолѣпными добротами благоцвѣтущую; паче же и сами патріарси Цареградстіи и Іеросалимстіи свидѣтельствоваху, глаголюще, яко все благочестіе прейде отъ всѣхъ странъ въ Русское царство; купно же и иніи нарекоша è третіимъ Римомъ, а четвертому не быти, рекоша. И еще пророчески прорекоша сему просвѣщенному во благочестіи царству обаче паки нечестіемъ помраченну быти. Еже и бысть, паче же и писанію предрекшу, и число времени показавшу. Егда же убо Русское царство въ таковѣмъ благочестіи и славѣ, превосходя, сіяше и богодохновенными законы и святыми богоученными писаніи, паче же при благочестивомъ царѣ Михáилѣ Ѳеодоровичѣ и при сынѣ его Алексѣи Михайловичѣ, богомудрыми патріархи исправляшеся слово истинное, и утвержашеся типографскимъ художествомъ, сирѣчь печатанія книгъ хитростію, и украшахуся церкви святыми иконами, и прочими догматами христіянскаго закона: тогда убо внезапу, увы мнѣ! — найде римскаго пораженія смертная язва и на Всероссійское царство, по реченному: егда рекутъ миръ и утверженіе, тогда найдетъ на нихъ внезапное губительство. Ибо въ лѣто 7165 (?) возшедъ на престолъ московокаго патріаршества Никонъ, по святѣйшемъ патріархѣ Іосифѣ, и сперва показася яко истинный пастырь, посемъ явися яко наемникъ. Прельстивъ убо царя и всѣхъ митрополитовъ и епископовъ, рекъ на соборѣ, якобы обрѣтеся въ печатныхъ до его патріаршества книгахъ неисправы, и подобаетъ, рече, вся книги исправити съ древнихъ греческихъ и славенскихъ харатейныхъ книгъ. Царь же Алексѣй Михайловичъ и весь священный соборъ и вси едино отвѣщали: достойно и праведно исправити противъ старыхъ харатейныхъ и греческихъ. Но убо той Никонъ не по старымъ харатейныыъ и греческимъ нача творити, и овая премѣняти, иная же отлагати, и ино ново прилагати, вся по своему: тѣмже вся древняя разруши. Мнози же ему въ томъ тогда не соглашаху, паче же отъ священныхъ въ томъ его новоучиненіи ревностно обличаху, яко Павелъ епископъ Коломенскій, иже мужъ святъ и разума святыхъ писаній исполненъ бѣ, и протопопи соборніи, и мнози священници и иноци. Послѣди же и Соловецкаго монастыря иноцы царю, Никонову начинанію послѣдующу, не покоряющеся, въ нихже просвѣщенный житіемъ и писаніемъ архимаритъ Никаноръ, избранный мужъ и царскій духовникъ; и иніи мнози премудріи противляхуоя и не покаряхуся, ихже многоразличнѣ мученіемъ изнуряху и смерти предаваху. И оттолѣ вся древняя, яко солнце облакомъ, честная помрачишася, и вся видимая законная безъ вѣсти быша. О, неизреченному Ти Христе смотрѣнію! О, неявленныхъ судебъ Твоихъ, Господи! Понеже не безъ пользы нашему спасенію сице попустилъ еси, яко нечестивымъ и грѣшнымъ првльщатися на вѣчную погибель, благонравнымъ же и богобоязливымъ и вѣрнымъ человѣкомъ на большее въ вѣрѣ утверженіе, да яко овіи вѣчно мучатся, овіи же да вѣчно прославятся и пресвѣтлыми вѣнцы благоразумніи и христолюбивіи вѣнчаются. Отъ нихже тогда явишася и сіи благогласніи истинѣ проповѣдницы, неправославному твердіи и нестрашливіи обличительницы, о нихже нынѣ рещи предлежитъ слово хотящимъ послушати. Первѣе же реку о приснопамятнѣй и блаженнѣй Ѳеодосіи болярони, таже и о сестрѣ ея Евдокіи.

Сія же убо блаженная и приснопамятная Ѳеодосія родися отъ благородну и благочестиву родителю, отца своего Прокопія, иже по рекломъ словяше Соковнинъ: бѣ же убо сигклитикъ въ царствующемъ градѣ Москвѣ. Мати же ея именемъ Анисія. Егда же Ѳеодосія достиже возраста своего седминадесяти лѣтъ, сочетаста ю родители ея законнымъ бракомъ мужу, болярину же, Глѣбу Ивановичю Морозову. По нѣкоемъ же времени бысть и мати единому отрочати, роди бо мужескъ полъ, сына, емуже наречено бысть имя Іоаннъ. Не непричастна бо сія бысть и божественныхъ дарованій: ибо родѝ дѣтище по нѣкоему явленію великаго Сергія Чюдотворца. Братъ же убо ея, Борисъ Ивановичъ, велми любляше сію Ѳеодосію, сноху свою, духовною любовію, часто же и вельми наслаждаяся медоточныхъ словесъ ея, егда съ нею бесѣдоваше: бѣ бо благоразумна и боголюбива. Она же мало лѣтъ поживъ съ мужемъ своимъ, оста вдовою съ сыномъ своимъ: бѣ бо прекратися временное сіе мужа ея житіе. Внегда же сія блаженная Ѳеодосія увѣдѣ о нововнесенныхъ во святую церковь догматѣхъ и о развращеніи древняго святоцерковнаго преданія и чина, и во святыхъ книгахъ писанія, церковнаго же славословія, еже есть пѣсней духовныхъ и молитвъ: тогда о православіи зѣло возревнова, и всего новоуставленія церковнаго отвратися и возгнушася. И о таковомъ ея ревнованіи дойде даже и во уши царю. Онъ же много о семъ ю увѣщаваше; она же не изволи покоритися словесемъ его. По нѣкоемъ же времени посла къ ней царь Іоакима архимарита чюдовскаго и Петра ключаря. Она же имъ истиннымъ гласомъ крѣпко супротивляшеся, и обличивъ ихъ посрами. И сего ради ея обличенія, тогда въ ярости своей вездѣ по всей Руссіи крестъ истинный трисоставный измѣнили, повелѣніемъ царя и патріарха, а у нея полъ вотчинаго имѣнія отняли, и многоразлично за благочестіе претерпѣ тогда, обаче отъ благочестія ни какоже отступити хотяше, но умрети о правдѣ изволяше. Упрошеніемъ же царицы Маріи по семъ искушеніи малу ослабу получи: бѣ бо за добродѣтельное ея житіе зѣло милостива къ ней была и любила ю. Она же, во ослабѣ бывши, многи милостыни сотвори и много имѣнія расточи неимущимъ, многи же съ правежю съкупи. И монастыремъ довольно подаваше, и церквамъ потребная приношаше, пустынниковъ многихъ потребами награждаше, прокаженныхъ въ дому своемъ упокоеваше. И увѣдѣвъ о нѣкоей благоговѣйнѣй инокинѣ, именемъ Меланіи, и за духовную бесѣду и за словеса ея зѣло возлюби, и тако смирившеся Христа ради, яко и въ матерь себѣ изволи ю имѣти, и толико покорися ей, яко и до конца свою волю отсѣче, послушаше бо ея Христа ради во всемъ: бѣ бо отдадеся ей подъ началъ. И такова бысть опасная послушница, яко до дне смерти своея ни въ чемъ повелѣнія ея не ослушася. И отъ тоя Меланіи инокини бысть наставляема, убо до конца постиже разумѣти и творити всякое богоугодное дѣло. И по темницамъ съ нею ходящи пѣшими ногами и милостыню носящи, и по святымъ мѣстомъ обтичющи обѣ купно зѣло рано, яко и мироносицы Мáрія Магдалыни и Мáрія Іяковля ко гробу Господню, тако и сіи голубицы въ соборъ, и въ Чюдовъ, и къ ризѣ Господни, юже и на ся, яко воистинну достойни, возлагающи и цѣлующи устнама съ теплыми слезами, чюдотворныя же московскихъ святыхъ мощи лобзающе вѣрными душами. Потомъ же Ѳеодосія тщашеся всяку волю Божію дѣломъ совершити, и нудяше плоть свою на постническія подвиги, питаше бо ся постомъ и цвѣтяше молитвами, смертною же памятію содрогашеся, и радостотворнымъ плачемъ исполняшеся, жегома и разжигаема огнемъ божественныя любве, и Духа Святаго благодатію совершаема бѣ. Тѣмже и не вѣмъ кую добродѣтель не исполни, или прилежаніе о ней не сотвори. Паче же всего всѣмъ добродѣтелемъ основаніе полагаше правую си вѣру въ Господа Бога нашего Ісуса Христа, вѣдущи извѣстно, яко безъ вѣры не возможно есть угодити Богу. Тѣмже и о православіи и о всѣхъ истинныхъ, издревле преданныхъ святоцерковныхъ догматѣхъ вельми ревнуя, прилежаше непорочно я хранити, зѣло любящи святыхъ отецъ и велми боящися, дабы какимъ противленіемъ отъ нихъ не разлучитися и не пріяти бы вмѣсто благословенія за новины, въ церковь вносящіяся, клятвы. И сего рáди вѣдѣти есть о ней, яко не толико гласомъ, елико дѣломъ громогласно вопити ей, съ Фезвитяниномъ Иліею славнымъ: ревнуя поревновахъ по Господѣ Бозѣ Вседержители, яко каѳолическую вѣру оставиша, а римолатинскія догматы возлюбиша, и рабы Божія избиша, и тщатся до конца церковь Божію раскопати. Елицы же убо ей отъ сродникъ бяху, держащіися Никонова новомудрственнаго согласія, тѣхъ не обинуяся обличаше съ великимъ дерзновеніемъ.

Тогда убо видящи той ея благочестивый разумъ и твердое о истинѣ побораніе, дядя ея Михайло Алексѣевичъ Ртищевъ со дщерію своею Анною, яко возлюбленніи Никону и его новопреданія сосуди, многажды къ ней пріѣжжалъ и, въ дому блаженныя сѣдяще, начинаху Никона и преданія его блажити, искушающе ю и надѣющеся, еда како возмогутъ смыслъ ея поколебати и на свой разумъ привести, глаголющѳ сице: великъ и премудръ учитель Никонъ патріархъ, яко не туне и самъ царь его послушаетъ, и вѣра, отъ него преданная, зѣло стройна и добра, и красно по новымъ книгамъ служити. Помолчавъ же, блаженная Ѳеодосія отверзе уста своя: Поистиннѣ, дядюшка, прельщени есте вы, и такова врага Божія, отступника похваляете, и книги его, насѣянныя римскихъ и иныхъ всякихъ ересей, ублажаете. А намъ, православнымъ христіяномъ, подобаетъ книгъ тѣхъ отвращатися, и всѣхъ его Никоновыхъ нововводныхъ преданій богомерзскихъ гнушатися и бѣгати, и его самого, врага церкви Христовы суща, проклинати всячески. Старѣйшій же сѣдиновецъ еще понуждается рещи: О, чадо Ѳеодосія! что сія твориши? почто отлучилася отъ насъ? Не видиши ли виноградъ сей (о дѣтехъ ту сѣдящихъ се рекъ): только бы намъ, зря на нихъ, яко на лѣторасли масличныя, веселитися и ликовати, купно съ тобою ядуще и піюще, общею любовію; но едино между нами разсѣченіе стало. Молю тя: остави разпрю, прекрестися тремя персты, и прочее ни въ чемъ не прекословь великому государю и всѣмъ архіереомъ! Вѣмъ азъ, яко погуби тя и прельсти злѣйшій онъ врагъ протопопъ, егоже имени гнушаюся воспомянути за многую ненависть, егоже ты сама вѣси, за егоже ученіе умрети хощеши, — реку же обаче Аввáкума, проклятаго нашими архіереи. Добляя же, яко видѣ старика безумствующа, осклабляшеся лицемъ и тихимъ гласомъ рече: Не тако, дядюшка, не тако; нѣсть право твое слово и отвѣщаніе; сладкое горькимъ называеши, а горькое сладкимъ. Аввáкумъ же истинный ученикъ Христовъ, понеже страждетъ нынѣ отъ васъ за законъ Владыки своего, и сего ради хотящимъ Богу угодити довлѣетъ ученія его послушати. И ина многая о благочестіи изрече. И всегда съ ними брань неукротимая у нея бяше; но помощію Божіею посрамляше ихъ. Единою же Анна сія Михайловна нача ей глаголати сице: О, сестрица голубушка! съѣли тебя старицы бѣлевки, проглотили твою душу, — аки птенца отлучили тебя отъ насъ! Не точію насъ ты презрѣла, сродникъ своихъ, но и о единороднѣмъ сынѣ своемъ не радиши. Едино у тебя чадо, и ты и на того не глядишъ! Да еще каковое чадо-то? кто не удивится красотѣ его? Подобаше бо, ему спящу, а тебѣ сидѣти надъ нимъ и бдѣти, и поставити свѣща отъ чистѣйшаго воска, и не вѣмъ каковую лампаду жещи надъ красотою зрака его, и зрѣти тебѣ лице его и веселитися, яко таковое чадо драгое даровалъ тебѣ Богъ! Многажды бо и самъ государь, и съ царицею, вельми ему дивляхуся красотѣ его. А ты его ни во что полагаеши, и великому государю не повинуешися. И убо еда како за твое прекословіе пріидетъ на тя и на домъ твой огнепальная ярость царева, и повелитъ домъ твой разграбити. Тогда многи скорби сама подъимеши, и сына своего нища сотворишъ своимъ немилосердіемъ. Ѳеодосія же отверзе священная своя уста и рече: Неправду глаголеши ты. Нѣсть бо азъ прельщенна, яко же ты глаголеши, отъ бѣлевскихъ старицъ, но, по благодати Спасителя моего, чту Бога Отца цѣлымъ умомъ. А Ивана люблю азъ, и молю о немъ Бога безпрестани, и радѣю о полезныхъ ему душевныхъ и тѣлесныхъ. А еже бы мнѣ Ивановы ради любве душю свою повредити, или сына своего жалѣя благочестія отступити. — и сія рекши, знаменася крестнымъ знаменіемъ, глаголя: сохрани мене Сыне Божій отъ сего неподобнаго милованія! Не хощу, не хощу, щадя своего сына, себе погубити: аще и единороденъ ми есть; но Христа азъ люблю болѣе сына. Вѣдомо бо вамъ буди, аще и умышляете сыномъ мнѣ препяти Христова пути, никогда сего не получите; но сице вамъ дерзновенно реку: аще хощете, изведите сына моего на пожаръ, и продадите его на разтерзаніе псомъ, страша мене, дабы азъ отступила отъ вѣры, то азъ не хощу сего сотворити, еже новую вѣру пріяти. Аще и узрю красоту его псомъ разтерзаему, благочестія же ни помышлю отступити, вѣдая извѣстно, яко аще азъ до конца во Христовѣ вѣрѣ пребуду и смерти Его ради сподоблюся вкусити, то никтоже его отъ руку моею исхитити не можетъ. Сія же слышавши Анна и яко отъ грома ужасшися отъ страшныхъ ея словесъ, и преизлиха дивляшеся крѣпкому ея мужеству и непреложному разуму.

Ѳеодосія же имѣяше присную си сестру, отъ единого кореню родительску процвѣтшу, Евдокію именемъ, яже сочетана бысть мужу, князю Петру Ивановичю Урусову. Моляшежеся Ѳеодосія многажды Богу, да дастъ и сестрѣ ея княгини Евдокіи такову же любовь и попеченіе ко Христу имѣти о души своей, яко же и сама она сподобися имѣти любовь ко Христу. Словесы же наказоваше ю съ любовію намнозѣ, и увѣща ю, еже предатися въ повиновеніе матери Меланіи. Она же зѣло радостнѣ и съ великимъ усердіемъ умоли матерь, ежебы попеклася о спасеніи души ея. Мати же та надолзѣ отрицашеся ея. Но обаче княгиня многими слезами превозможе, и бысть послушница изрядна. И не точію во единомъ послушаніи, но и во всѣхъ добродѣтельныхъ нравѣхъ ревноваше старѣйшей сестрѣ своей Ѳеодосіи, и тщашеся во всемъ уподобитися ей постомъ и молитвами, и въ темницахъ сѣдящихъ посѣщеніемъ, и якобы рещи во обою сею по единонравію ихъ едина душа видѣти есть.

Ѳеодосія же начатъ мыслію на болшая простиратися, желая зѣло ангельскаго образа. И припадаше къ матери, лобызающи руцѣ ея; и поклоняяся на землю, моляше ю, яко да облечетъ ю во иноческій образъ. Мати же ея паки отлагаше, многихъ ради неудобныхъ винъ, мнящи невозможное ей непорочно въ дому своемъ сей чинъ соблюсти. Первое. Аще увѣдано будетъ у царя, то многимъ людемъ дабы не было скорби въ роспросѣ, кто постригалъ. Второе. Яко до конца подобаетъ мужески стати, и еже ни вмалѣ не слицемѣрити, и приличія ради не ходити къ церкви. Третіе. Аще приспѣетъ бракъ сыну, не прилично въ свадебномъ уряженіи, тогда же обыче бывати многая молва и попеченіе. Четвертое. А еже изъ дому скрытися, такоже бѣдно и нестерпимо. Она же единаче горяше Божіею любовію, вся сія презираше сомнѣнія ея, но паче прошаше желаемое неотмѣнно получити. Мати же, видя непреложный ея разумъ и вѣру, изволи быти сему по усердію ея, умоли отца христолюбца Досиѳея одѣяти ю во иноческій образъ. Онъ же постригъ ю, и нарече имя Ѳеодоры, и предаде ю отъ Евангелія той же матери Меланіи. Тогда блаженная Ѳеодосія, преименованная же во иночествѣ Ѳеодора, видя себе во ангельскомъ чинѣ, и яко сподобися таковаго великаго дарованія Божія, нача вдаватися бóльшимъ подвигомъ, посту и молитвѣ и воздержанію, купно же и молчанію, а отъ домовыхъ дѣлъ уклоняяся, сказующе себе болящу, и всякія судебныя дѣла приказала вѣдать вѣрныхъ своимъ служителемъ. Егда же убо приспѣ бракъ царевъ, — умерши бо Мáріи царицѣ, и хотяше пояти Анаталію: тогда блаженная не восхотѣ на бракъ царевъ пріити съ прочими боляронями. И тяжко си вмѣни царь Алексій, понеже ей достоитъ въ первыхъ стояти и титлу цареву говорити. И послѣди прилежно зва ю; она же до конца отречеся, глаголя, яко ноги мои зѣло прискорбны, и не могу ни стоять, ни ходить. Царь же рекъ: вѣмъ, яко загордилась. Преподобная же, вѣдущи, яко се дѣло царь просто не покинетъ, — яко же и бысть, — но изволи лучши страдати, нежели съ ними сообщитися: понеже тамо въ титлѣ царя благовѣрнымъ нарицати, и руку его цѣловати, и отъ благословенія архіереовъ ихъ не возможно избыти. Тѣмже и не восхотѣ къ нему итти. Царь же все то лѣто на ню за то гнѣвался, и начатъ вины искати, како бы ю аки не туне изгнати. И уже близь осени присла къ ней болярина Троекурова съ выговоромъ, и мѣсяцъ поноровя князя Петра Урусова съ выговоромъ же, еже бы покорилася и пріяла бы всѣ новоизданныя законы ихъ, аще ли не послушаетъ, то быти бѣдамъ великимъ на ню. Она же дерзаше о имени Господни, и боляромъ тѣмъ отказываше: Азъ царю зла не вѣмъ себе сотворшу, и дивлюся, почто царскій гнѣвъ на мое убожество. Аще ли же хощетъ мя отставить отъ правыя вѣры, и въ томъ бы государь на меня не покручинился, но извѣстно ему буди: по сіе число, якоже Сынъ Божій покрывалъ мя своею десницею, ни въ мысли моей пріяхъ когда, еже бы оставити отческую вѣру и пріяти ми Никоновы уставы. Но се ми возлюбленно: въ вѣрѣ христіянской, въ нейже родихся и по апостольскимъ и отческимъ преданіемъ крестихся, въ томъ хощу и умрети. И прочее довлѣетъ ему государю, не стужати мнѣ убозѣй рабѣ, понеже мнѣ сея нашея православныя вѣры, седмію вселенскими соборы утверженныя, никако никогда отрещися не возможно, якоже и прежде множицею сказахъ ему о семъ. Посланніи же, пришедши къ царю, и повѣдаху ему мужественныя словеса ея. Онъ же паче множае гнѣвомъ распалашеся, мысля ю сокрушити. И глагола предстоящимъ: тяшко ей братися; и единъ токмо кто отъ насъ, всяко ей одолѣетъ. И нача съ боляры своими совѣтъ творити о ней, что ей хощетъ сотворити. И бысть въ верху не едино сидѣніе объ ней, думающе неправедную ярость и на неповинную душу составъ. Боляре же и совѣтницы не прилагахуся къ совѣту, но точію, возразити злаго умысла не могуще, страха же ради, молчаху. Но наипаче царю поспѣшествоваху на сіе архіереи и старцы, Никоновы ученицы, іеромонахи римскія. Тіи убо зѣло блаженную ненавидяху, и жадающе ю всячески, яко сыроядцы, живу пожрети: понеже сія ревнительница всюду вездѣ, яко же въ дому своемъ при гостѣхъ, тако же или сама на обѣдѣ прилучится, несумнѣнно поношаше ихъ прелесть и при множествѣ слышащихъ обличаше ихъ блядство заблужденное, и имъ во уши вся сія прихождаше, и сея ради вины ненавидяху ея. Егда же у нихъ думѣ идущи, а у Ѳеодоры въ то время въ дому живяху пятерица инокинь изгнанныхъ, и прошахуся у нея, да отпуститъ ихъ, чтобы у нея не захватили. Она же не можаше насытитися ихъ любве, зѣло бо радовашеся, зря въ нощи на правилѣ себе съ ними Христу предстоящу и на трапезѣ ихъ съ собою ядущихъ, и сего ради держа ихъ послѣ перваго выговору седмицъ яко пять, и скорбящимъ имъ глаголаше: Ни, голубицы мои, не бойтеся! Нынѣ еще не будетъ ко мнѣ присылки. Княгиня же Евдокія во вся сія дни съ нею и съ ними тако же не разлучна бяше, и любезно сестру свою въ скорбѣхъ уѣшаше; точію на мало время въ домъ ко князю отъѣзжала, болѣе же ту пребываше.

Егда же приспѣ ноября 14 число, рече Ѳеодора старицамъ: матушки мои, время пріиде ко мнѣ; идите вси вы каяждо, аможе Господь васъ сохранитъ; а мнѣ благословите на Божіе дѣло и помолитеся о мнѣ, яко да укрѣпитъ мя Господь вашихъ ради молитвъ, еже страдати безъ сомнѣнія о имени Господни. И тако любезно цѣловавъ я, отпусти съ миромъ. Въ мясопустъ же отъиде и княгиня въ домъ свой, и сѣдящи съ княземъ на трапезѣ и вечеряющи, начатъ князь повѣдати ей, что у нихъ вверху творится, и рече: скорби великія грядутъ на сестру твою, понеже царь неукротимымъ гнѣвомъ содержимъ, и изволяетъ на томъ, что вскорѣ ея изъ дому изгнати. И сія изрекъ князь, начатъ другая глаголати: Княгиня, послушай, еже азъ начну глаголати, ты же внимай словесемъ моимъ. Христосъ во Евангеліи глаголетъ: предадятъ бо васъ на сонмы и на соборѣхъ ихъ біютъ васъ, предъ владыки же и царя, ведени будете Мене ради во свидѣтельство имъ. Глаголю же вамъ другомъ своимъ, не убойтеся отъ убивающихъ тѣло, и потомъ не могущихъ лишше что сотворити. Слышиши ли, княгиня? — се Христосъ глаголетъ; ты же внемли и памятуй. Княгиня же о сихъ глаголѣхъ зѣло радовашеся. Во утріе же, грядущу князю къ царю вверхъ, моли его княгиня, яко да отпуститъ ю къ Ѳеодорѣ. Онъ же рече: иди и простися съ нею, точію не косни тамо; мню бо азъ, яко днесь присылка къ ней будетъ. Она же пришедши, и укоснѣ въ дому ея до нощи. И ждущимъ имъ гостей тѣхъ обѣщанныхъ, и се во вторый часъ нощи отворишася врата болшія. Ѳеодора же вмалѣ ужасшися; и разумѣ яко мучители идутъ, и преклонися на лавку. Благовѣрная же княгиня Евдокія, озаряема Духомъ Святымъ, подкрѣпи блаженную Ѳеодору, и рече: матушка-сестрица, дерзай! съ нами Христосъ, — не бойся! востани, — положимъ начало. И егда совершиша седмь поклоновъ приходныхъ, едина у единой благословишася свидѣтельствовати истину. И Ѳеодора возляже на пуховикъ свой, близь иконы Пресвятыя Богородицы Ѳеодоровскіе. Княгиня же Евдокія отъиде въ чюланъ, иже устроенъ въ той же спальнѣ, егоже содѣла Ѳеодора наставницѣ своей Меланіи: и тамо княгиня подобнѣ возляже. И се Іоакимъ архимаритъ Чюдова монастыря идяше съ великою гордостію, и вниде въ постельну къ блаженнѣй дерско, и видѣвъ ю возлежащу, повѣда ей послана быти себе отъ царя, и понуди преподобную востати, да или стоящи, или поне сѣдящи отвѣтъ творити противу царьскихъ словесъ, повелѣнныхъ ему глаголати предъ нею. Она же не повинувшися сего сотворити. И егда архимаритъ истяза ю: како, рече, крестишися, и како, рече еще, молитву твориши? она же, сложа персты по древнему преданію святыхъ отецъ и отверзши священная уста своя и воспѣ глаголя: Господи Ісусе Христе, Сыне Божій, помилуй насъ. Сице азъ крещуся, сице же и молюся. Архимаритъ же паки второе истязаніе принесе: старица Меланья, — а ты ей въ дому своемъ имя нарекла еси Александра, — гдѣ она нынѣ? — повѣждь вскорѣ; потребу бо имамы о ней. Блаженная Ѳеодора отвѣща: по милости Божіи и молитвами родителей нашихъ, по силѣ нашей, убогій нашъ домъ отверсты врата имяше къ воспріятію странныхъ рабовъ Христовыхъ, и егда бѣ время, были Сидоры и Карпы, и Меланіи и Александры; нынѣ же нѣсть отъ нихъ никого ихъ. Думной Иларіонъ Ивановъ ступи въ чюланъ, и не бѣ въ чуланѣ свѣта, и видѣ человѣка возлежаща на одрѣ, и вопроси: кто ты еси? Княгиня же отвѣща: азъ князя Петра Урусова жена. Онъ же яко устрашися и яко огнемъ опаляемъ, вспять отскочи. Видѣвъ же архимаритъ думнаго сіе сотворша, и рече: кто тамо есть? Онъ же рече: княгиня Евдокія Прокофъевна, князь Петра Ивановича Урусова. Архимаритъ рече: вопроси ю, како крестится. Онъ же, не хотя сего сотворити, глагола: нѣсмы послани, но токмо къ боляронѣ Ѳедосьѣ Прокофьевнѣ. Іоакимъ же паки: послушай мене, азъ ти повелѣваю: истяжи ю. Тогда думной, приступль, вопроси ю. И исповѣда, и не отвержеся; но возлежащи на одрѣ, лѣвыя руки лактемъ подкрѣпляющися, а десницею своею сложа персты: великій палецъ со двѣма малыма, указательный же и великосредній протягши, и показуя думному, глаголаше усты, Господа Ісуса Христа Сыномъ Божіимъ величающи, — рече: сице азъ вѣрую. Думной же, изшедъ, повѣда архимариту. Онъ же, отъ великія ярости не могій надозѣ терпѣти, видя свое зловѣріе благовѣрными женами попираемо, рече думному: пребуди ты здѣ, дондеже азъ, шедъ тамо, повѣмъ сіе царю. И съ словомъ скоро потече, и пріиде къ царю. Царю же сѣдящу посредѣ боляръ въ грановитой полатѣ, и пришедъ близь и пошепта ему во ухо, яко не точію боляроня мужески ста, но и сестра ея княгиня Евдокія, обрѣтшися у нея въ дому, ревнующи сестрѣ своей, крѣпцѣ твоему повелѣнію сопротивляется. Царь же рече: никакоже; азъ бо слышахъ, яко княгиня тая смиренъ обычай имать и не гнушается нашея службы; люта бо оная сумозбродная. Тогда бо архимаритъ человѣконенавистнѣ важдаше на ню, рекущи: не точію конечно уподобися во всемъ сестрѣ своей старѣйшей, но и злѣйши ея ругается намъ. Тогда рече царь: аще ли тако есть, то возми и тую. Князь же Петръ, ту стоя и слышавъ сія словеса, оскорбися, и помощи дѣлу не возможе. И пришедъ паки архимаритъ въ домъ блаженныя, и елицы предстояху ей рабыни ея, нача ихъ вопрошати, аще кто отъ нихъ есть послѣдующія госпожѣ своей, ревнующе о вѣрѣ. Тогда діяконъ черный, именемъ Іосифъ, стояй внѣ дверей, рече ко архимариту: вопроси Ксенію Иванову и Анну Соболеву. Онъ же сотвори тако. Тіи же, укрѣпльшеся, не отвергошася и исповѣдаша, показующе сложеніе перстъ, и молитву творяще о Сынѣ Божіи надѣющеся. И поставиша ихъ особь на страну. Прочіи же убояшася вси, и поклонишася. И тѣхъ поставиша ошуюю страну. И потомъ рече архимаритъ боляронѣ: понеже не умѣла еси жити въ покореніи, но въ прекословіи своемъ утвердилася еси, сего ради царьское повелѣніе постиже на тя, еже отгнати тя отъ дому твоего. Полно тебѣ жить на высотѣ! сниди долу! воставъ, иди отсюду! Блаженная же ни сего хотяше сотворити. Тогда онъ повелѣ рабомъ ея взяти ю и нести. И принесоша кресла и посадиша ю, повелѣніемъ Іоакимовымъ, и несоша на нихъ. Сынъ же преподобныя Иванъ Глѣбовичъ проводи ю до средняго крыльца, и поклонився ей созади, оной не видящи его, и паки возвратися вспять. Преподобнѣй же Ѳеодорѣ и княгинѣ Евдокіѣ возложиша на нозѣ ихъ желѣза конская, и посадиша въ людскія хоромы, въ подклѣтѣ, и заповѣда людемъ блюсти ихъ стражею, и отъидоша. И по двою днію пріиде паки думной Иларіонъ, и снемъ с ногъ ихъ желѣза, и повелѣ имъ итти идѣже ведутъ. Ѳеодора же не восхотѣ итти. Онъ же повелѣ слугамъ ея нѣсти ю. И принесши сукно, посадиша ю, и несоша, повѣлѣніемъ думнаго, до Чюдова монастыря. Съ нею же ведоша и княгиню Евдокію. Внегда же внидоша во вселенскую полату, идѣже собрашася Павелъ митрополитъ Крутицкой, Іоакимъ архимаритъ чюдовской, и думной, тогда Павелъ митрополитъ начатъ ей глаголати тихо, воспоминая честь ея и породу: и сіе тебѣ сотвориша старцы и старицы, прельстившія тя, съ нимиже любовнѣ водилася еси и слушалася ученія ихъ, и доведоша тя до сего безчестія, еже приведенѣ быти чесности твоей на судище! Потомъ же многими словесы кротяще ю увѣщаваху, яко да покорится цареви. И красоту сына ея воспоминаху, яко да помилуетъ его и да не сотворитъ дому его разорену быти своимъ прекословіемъ. Она же противу всѣхъ ихъ словесъ даяше имъ предъ боляры отвѣты. Нѣсмь, рече, прельщена, яко же глаголете, отъ старцовъ и отъ старицъ, но отъ истинныхъ рабовъ Божіихъ истинному пути Христову и благочестію навыкохъ. А о сынѣ моемъ престаните многая глаголати, обѣщахбося Христу, моему свѣту, и не хощу обѣщанія солгати и до послѣдняго издыханія: понеже азъ Христу живу, а не сыну. Они же видѣша мужество ея непреклонное, и не могуще ея препрѣти, и восхотѣша ю поне устрашити, и рекоша ей такову главизну: понеже крѣпко сопротивляешися словесемъ нашимъ, прочее въ краткости вопрошаемъ тя, — по тѣмъ Служебникомъ, по коимъ государь царь причащается, и благовѣрная царица и царевичи, ты причастишися ли? Она же мужескимъ сердцемъ рече: не причащуся; вѣмъ азъ, рече, яко царь по развращеннымъ Никонова изданія Служебникамъ причащается, сего ради азъ не хощу. Митрополитъ еще: и како убо ты о насъ всѣхъ мыслиши, — еда вси еретицы есмы? Она же паки отвѣща: понеже онъ, врагъ Божій Никонъ, своими ересьми, аки блевотиною наблевалъ, а вы нынѣ то оскверненіе его полизаете, и посему явѣ яко подобни ему есте. Тогда Павелъ возопи вельми, глаголя: О, что имамы сотворити? Се всѣхъ насъ еретиками называетъ! Іоакимъ же, и той вопіяше: почто, о архіерею Павле, нарицаеши ю матерію, да еще и преподобною? Нѣсть се, нѣсть; не бо Прокопіева дщи прочее, но достоитъ ю нарицати бѣсова дочь. Блаженая же отказываше Іоакиму, глаголя: азъ бѣса проклинаю; по благодати Господа нашего Ісуса Христа, аще и недостойна, обаче дщерь Его есмь. И бысть ей пренія съ ними отъ втораго часа нощи, до десятаго. Потомъ же повелѣша ввести предъ себя и благочестивую княгиню Евдокію. И та такожде противу ихъ вопрошеній во отвѣтѣхъ мужество показа, подобнѣ во всѣхъ Ѳеодорину. И паки возвратиша ихъ на первое мѣсто; Ѳеодору по прежнему на сукнѣ принесоша. И посадиша ихъ въ томъ же подклѣтѣ въ дому ея, возложьше имъ желѣза на нозѣ. Тогда блаженная Ѳеодора рече ко княгинѣ: аще насъ разлучатъ и заточатъ, малю тя, поминай въ молитвахъ своихъ убогую мя Ѳеодору. Святая же Евдокія удивися, яко всегда бѣ вкупѣ и не увѣдѣ сего. Во утрій же день по стязаніи ихъ, еже со властьми, пріиде къ нимъ думный, и принесени быша цѣпи со стулами, и снемше съ ногъ ихъ желѣза, и начаша цѣпи на выя ихъ возлагати. Блаженная же Ѳеодора, прекрестивши лице свое знаменіемъ креста, и поцѣловавъ огорліе цѣпи, и рече: слава Тебѣ, Господи, яко сподобилъ мя еси Павловы узы возложити на ся. И повезоша ю, всадивше на дровни, безчестно, и везена бысть мимо Чюдова монастыря подъ царскія переходы. Она же сѣдши, стулъ, иже на цѣпи, близь себѣ положи, рукою же десною своею, простерши, ясно изобрази сложеніе перстъ, высоцѣ вознося, и крестомъ часто ограждашеся и цѣпію звяцаше непрестанно: мняше бо она яко на переходахъ царь смотритъ побѣды ея, сего ради явити ему о себѣ хотя, яко не точію стыдѣтися ей руганія ихъ ради, но и зѣло услаждается любовію Христовою и радуется о юзахъ. Евдокѣю же княгиню подобнѣ обложиша юзами желѣзными, и отведена бысть во Алексѣевской монастырь, и тамо повелѣно держати ю подъ крѣпкою стражею, и водити въ церковь къ пѣнію ихъ. Она же таково мужество показа, яко всему царствующему граду дивитися неослабному смыслу ея, и всячески супротивляшеся воли мучителевѣ; не точію бо своима ногама никогда итти не восхотѣ, аще и вельми нудима бѣ къ пѣнію ихъ пріити, но аще и на носилѣ влечаху ея рогозіемъ, тако бо повелѣно бысть, никогда же бо изволи на него возлещи сама. Но егда къ пѣнію итти, въ той часъ, здрава сущи, сотворяшеся разслабленна, яко ни рукою ни ногою могущи ся двигнути. И сего ради, старицамъ воздвизающимъ ю и немогущимъ, сотворяху ей стуженіе веліе. Овогда же и дерзаху безстудствующе, еже заушати въ святолѣпное лице ея, рекущи: Горе намъ! что можемъ съ тобою сотворити! Сами бо видѣхомъ, яко въ часъ сей здрава бѣ и бесѣдова со своими весело; егда же пріидохомъ, на молитву зовуще, тогда внезапу яко омертвѣ. Намъ велики труды твориши, се бо превращаемъ яко мертву и недвижиму. Непорочная же агница отвѣщаваетъ имъ: О старицы бѣдны! почто труждаетеся всуе? Еда азъ васъ понуждаю трудъ сей творити? но сами вы безумствующе всуе шатаетеся. Азъ бо и васъ зря погибающихъ плачюся: како бо азъ сама помышлю когда итти въ соборъ вашъ? Тамо у васъ поютъ, не хваляще Бога, но хуляще Его Спасителя, и законы Его попирающе. И тако возлагаху святую на носила яко мертвое тѣло, и влечаху къ пѣнію. Егда же она узритъ кого отъ вѣрныхъ и знаемыхъ стояща на монастыри, зряща тризнища ея, глаголаше стоящимъ: увы, утомихся, станите мало. И старицы положатъ носило на земли. Она же глаголаше: Старицы! что се творите, влачаще мя? еда азъ хощу молитися съ вами? Нѝ, никако же. Нѣсть право, еже со отступльшими закона Христова обще молитеся намъ христіяномъ: понеже все у васъ развращено и противно старопечатнымъ книгамъ. Сего ради азъ не пріемлю вашего пѣнія. Ѳеодорѣ же отвезенѣ убо бывши на подворье Печерскаго монастыря, и приставлена бысть къ ней стража крѣпкая: два головы стрелецкіе, премѣняющеся съ девятію воинъ стрежаху.

Бяше же тогда нѣкая и Мáрія сопричастница подвига ихъ. Во время бо гнѣва царева на блаженную Ѳеодору, сія Мáрія умысли бѣжати. По нѣкоему же языку бысть за нею погоня велика, и бысть ята въ Подонской странѣ, и приведена къ Москвѣ, и тако же, въ бывшемъ истязаніи ея, подобнѣ во всемъ показа, якоже и Ѳеодора, и Евдокія, зѣло убо сопротивися, и предъ всѣми похвали древнее благочестіе, а новыхъ догматъ отвержеся пріятія. И посадиша ю, оковавше, подъ стрѣлецкимъ приказомъ.

Къ Ѳеодорѣ же часто пріѣзжаше митрополитъ Иларіонъ Рязанскій. Она же толико благоразумно стязашеся, яко и вельми ему посрамленну бывати и безъ отвѣтну множицею отходити. Видя же себе Ѳеодора желѣзы тяжкими обложену и неудобьствомъ стула томиму, радовашеся; о единомъ же скорбяше, и къ наставницѣ своей Меланіи своею рукою, писаше: Увы мнѣ, мати моя, не сотворихъ азъ ничтоже дѣла иноческаго! Како убо возмогу нынѣ поклоны земныя полагати. Охъ, лютѣ мнѣ грѣшницѣ! День смертный приближается, а азъ, унылая, въ лѣности пребываю! И ты, радость моя, вмѣсто поклоновъ земныхъ благослови мнѣ Павловы узы Христа ради поносити. Аще волиши, благослови ми масла кравія, и млека, и сыра, и яицъ воздержатися, да не праздно ми иночество будетъ, и день смертный да не похититъ мя неготову. Едино же точію повели ми постное масло ясти. Мати же на страданіе подаде ей благословеніе, рекущи: стани добльственнѣ, страждущи о имени Господни, и Господь да благословитъ тя юзы Его ради носити, и поиди отъ насъ, яко свѣща, Богу на жертву; о брашнѣ же, вся прилучшаяся да яси.

Царю же по взятіи Ѳеодоринѣ по многи дни сѣдящу съ боляры своими и мыслящу, что бы ей сотворити за дерзновенное ея обличеніе. А Ивана Глѣбовича, сына ея, приказалъ царь беречи служащимъ людемъ, иже въ дому ея. Онъ же отъ многія печали впаде въ недугъ. И присла къ нему лѣкарей своихъ; они же толико его излечили яко въ малыхъ днехъ и гробу предаша. Умершу же Ивану, присланъ бысть къ Ѳеодорѣ сказати смерть сына ея попъ никоніянинъ, иже злоуменъ сый, и много ей досади, приводя отъ псалма сто осмаго глаголы, реченныя о Іюдѣ, и обращая на святую, аки бы сего ради ея отъ вѣры ихъ отвращенія, и еже положи она ненависть на ихъ возлюбленіе, пріиде на ню Божіе наказавіе, иже положися домъ ея пустъ отъ расхищенія, и живущаго въ немъ наслѣдника ея нѣсть, уже бо умершу ему. Премудрая же не внимаше буести ихъ; обаче егда увѣдѣ смерть сына своего, оскорбися велми, и падши на землю предъ образомъ Божіимъ, умильнымъ гласомъ съ плачемъ и рыданіемъ вѣщаше: увы мнѣ, чадо мое, погубиша тя отступницы! И бысть на многъ часъ не востающи отъ земли, творящи же о сынѣ си и надробныя пѣсни. Царь же о смерти Ивановѣ порадовася, яко свободнѣ мысляше безъ сына матерь умучити. Посемъ начатъ гнѣвъ свой на ню износити: обою брату ея, Ѳеóдора и Алексія, в заточенія отсла, и все имѣніе ея расточи, отчины и стада коней разда боляромъ. А вещи вси златыя и сребряныя и жемчюжныя, и иже отъ драгихъ каменій, все распродати повелѣ. И разоряющи полату, множество злата обрѣтоша въ стенѣ заздано. По времени же аки бы умилися царь, повелѣ дати Ѳеодóрѣ дву отъ рабынь ея, яко да послужатъ ей во юзахъ ея. И притекоша съ великою радосітю и служаху ей. Княгинѣ же Евдокіи, аще и не бысть отъ служащихъ ей рабынь, но Богъ воздвиже послужити ей, господьству ея, болярска рода дщерь, Акилину дѣвицу. А Мáрія вышереченная сѣдящи тамо, подъ стрѣлецкимъ приказомъ, бѣду пріимаше болѣе обою сестръ: безстудніи бо воини пакости творяху, невѣжествомъ своимъ.

Вышеявленный же дядя ихъ Михайло Ртищевъ и ко княгинѣ Евдокіѣ не единою пріѣзжалъ, и у окна стоялъ, и глаголаше: удивляетъ мя ваше страданіе; едино же смущаетъ, — не вѣмъ, аще за истину ли терпите. Множество же вельможныхъ женъ пріѣзжаху, и отъ простыхъ людей притекаху на видѣніе, како ю влечаху на носилѣ къ церкви, и вси дивляхуся, вельможніи же яко о сродницѣ своей болѣзноваху. Видѣвши же сіе игуменія, яко народъ стичется на видѣніе терпѣнія ея, пріиде къ патріарху Питириму, тогда сущу, и повѣда ему о ней. Той же патріархъ опасно хотя увѣдати о вещи, вопроси о всемъ игуменію, зане убо ему не вѣдущу о семъ, прежде бо его патріаршества во юзы посаждени быша. Тогда игуменія вся подробну ему повѣда, не точію о княгинѣ, но и о болярони Морозовой, сестрѣ ея, о преподобнѣй Ѳеодорѣ. Онъ же рече ей: иди ты, азъ о семъ воспомянути имамъ самому царю. Таже патріархъ, потщався, рече царю о оныхъ многотерпѣливыхъ страдальницахъ: азъ тебѣ государю совѣтую, боляроню вдовицу Морозову свободити, да кабы ты изволилъ паки домъ ея отдати ей, и на потребу ей дворовъ бы сотницу крестьянъ далъ; а княгиню ту тоже бы князю отдалъ; такъ бы дѣло-то приличнѣе было; женское бо ихъ дѣло; что онѣ много смыслятъ? Тогда рече царь: Святѣйшій владыко! азъ бы давно сіе сотворилъ; но не вѣси ты лютости жены тоя. Азъ бо имамъ ти повѣдати, елико ми ся поруга и нынѣ ругается Морозова та. Кто ми таковая злая сотвори, якоже она? многія бо труды ми сотвори, и веліе неудобьство показа. И аще не вѣруеши словесемъ моимъ, то изволи искусити собою вещь, и, призвавъ ю предъ ся, вопроси. И тогда увѣси крѣпость ея, и егда начнеши ю истязати, тогда вкусиши пряность ея. И потомъ что повелитъ твое владычество, то и сотворю, и не ослушаюся отнюдъ словесе твоего. И во вторый часъ нощи, поемше Ѳеодору и со юзами, и посадивши на дровни, и сотнику повелѣно тамо итьти; и привезоша ю въ Чюдовъ, и введоша во вселенскую полату, яко же и прежде. И бѣ ту стояху Питиримъ патріархъ и Павелъ митрополитъ, и иніи власти. И отъ градскихъ начальникъ не мало. Великая же предста на сонмѣ, нося на выи оковы желѣзны. И въ перьвыхъ патріархъ рече: дивлюся азъ, яко тако возлюбила еси цѣпь сію, и не хощеши съ нею разлучитися. Святая же обрадованнымъ сердцемъ рече: Воистинну возлюбихь, и не точію просто люблю, но ниже еще насладихся возжелѣннаго ми зрѣнія юзъ сихъ. Како бо и не имамъ возлюбити сія? понеже азъ, таковая грѣшница. благодати же ради Божія сподобихся видѣти на себѣ, купно же и поносити, Павловы юзы, да еще за любовь единороднаго Сына Божія! Тогда патріархъ: Доколѣ имаши въ безуміи быти? Полно лядóвъ нрава держатися! Доколѣ царьскую дущу возмущаеши своимъ противленіемъ? Остави вся сія нелѣпая начинанія и послушай моего совѣщанія, еже милую тя, и жалѣя предглаголю тебѣ: пріобщися соборнѣй церкви и россійскому собору, исповѣдався, причастися. Отвѣща блаженная: некому исповѣдатися, ниже причаститися. Паки патріархъ: много поповъ на Москвѣ! Глагола святая: много поповъ, но истиннаго нѣсть. Еще патріархъ: понеже вельми попекуся о тебѣ, азъ самъ, на старость, понужюся исповѣдати тя и потрудитися, — отслужа, самъ причащу тя. Премудрая же паки глагола: И что ми глаголеши, еже самъ причащу тя? Азъ не вѣмъ, что глаголеши. Еда разньство имаши отъ нихъ? еда не ихъ волю твориши? Егда бо былъ еси ты митрополитомъ крутицкимъ, и держался обычая христіянскаго, отцы преданнаго, нашея русскія земли, и носилъ еси клобукъ старой: и тогда ты намъ былъ еси отъ части любимъ. А нынѣ, понеже восхотѣлъ еси волю земнаго царя творити, а небеснаго Царя и Содѣтеля своего презрѣлъ еси, и возложилъ еси рогатый клобукъ римскаго папы на главу свою, и сего ради мы отвращаемся. То уже прочее ты мене не утѣшай тѣмъ глаголомъ, еже азъ самъ причащу тя: ниже бо азъ твоея службы требую. Тогда патріархъ глагола архіереомъ своимъ: облецыте мя нынѣ во священную одежду, яко да священнымъ масломъ помажу чело ея, яко негли пріидетъ въ разумъ: се бо, якоже видимъ, умъ погубила есть. И облекоша его, и масло принесоша. И вземъ спицу, сущую въ маслѣ, и нача приближатися ко святѣй. Она же дотолѣ сама на ногахъ своихъ не стояла отнюдъ, но поддержали ея сотникъ со инѣми, и она, на ихъ рукахъ вся облегшися, съ патріархомъ говорила; егда же видѣвши его къ себѣ идуща, тогда о себѣ ста на ногахъ своихъ, и приготовися, яко борецъ. Митрополитъ же Крутицкой протягъ руку, единою поддержа патріарха, а другою хотя приподнять треуха, иже на главѣ блаженныя, яко да удобно будетъ помазати патріарху. Великая же отпхну руку тую, и рече: Отъиди отсюду! Почто дерзаеши неискусно, хощеши коснутися нашему лицу? Нашъ чинъ мощно тебѣ разумѣти. Патріархъ же помочивъ спицу въ маслѣ и протягъ руку свою, хотя ю знаменати на челѣ. Преблаженная же, яко храбрый воинъ, вельми вооружися на противоборца, — супротивно ему свою руку протягши, отрину его и со спицею, и вопія и глаголя: не губи меня грѣшницу отступнымъ своимъ масломъ! И позвяцавъ юзами, рече: Чесо ради юзы сія азъ грѣшница лѣто цѣлое ношу? Сего ради и обложена есмь юзами сими, яко не хощу повинутися, еже пріобщитися вашему ничесому же. Ты же весь мой недостояный трудъ единымъ часомъ хощеши погубити. Отступи, удалися; не требую вашея святыни никогдаже! Слышавъ же сія патріархъ, и не терпя многаго сраму, разгнѣвася зѣло и отъ великія горести возопи: О исчадіе ехиднино! вражія дщи! страдница! И возвращаяся отъ нея вспять, ревый яко медвѣдь, и крича зовый: поверзите ю долу, влеките нещадно, яко пса, цѣпію за выю! Влечаще, извлецыте ю отсюду: вражія она дщи, страдница! нѣсть ей прочее жити, — ýтре страдницу въ струбъ! Блаженная же отвѣща тихимъ гласомъ: Грѣшница азъ, но обаче нѣсмь вражія дщерь; не лай мя симъ, патріарше; по благодати бо Спасителя моего Бога, Христова есмь дщерь, а не вражія. Не лай мя симъ, патріарше! И по повелѣнію патріархову повергоша ю долу, яко мнѣти ей, и главѣ ея разскочитися. И влекуще ю по полатѣ сице сурово, яко чаяти ей ошейникомъ желѣзнымъ шіи на двое прерванѣй быти, и главу ей съ плечь, сорвать имъ. И сице ей влекомѣй съ лѣстницы всѣ степени главою своею сочта. И привезоша ю на тѣхъ же дровняхъ на Печерское подворье въ девятомъ часу нощи.

Тоя же нощи ставилъ передъ собою патріархъ и княгиню Евдокію, и Мáрію, мня, еда како которая отъ нихъ повинется. И не бѣ сего. Благодатію бо Божіею укрѣпляеми, свидѣтельствоваху крѣпцѣ, и являхуся, яко о имени Господни готовы умрети, нежели любви его отпасти. Покуси же ся патріархъ и благовѣрную княгиню такоже помазати; святѣйшая же страстоносица еще дивнѣйши сотвори. Яко же убо древле самаряныни Фотинія, при Неронѣ кесари, сама со главы своея своима рукама кожю отдра и верже на лице мучителево: сице и наша трихрабрица, егда видѣ патріарха съ масленою спицею идуща къ ней на помазаніе, вскорѣ покрывало главы своея снемъ, и простовласу себе сотворши, возопи къ нимъ: О безстудніи и безумніи! что се творите? не вѣсте ли, яко жена есмь? Они же вторымъ студомъ посрамлени, и быша бездѣльни. Святѣй же тако избывши отъ помазанія ихъ. И по скончаніи вопрошенія развезоша и тѣхъ по своимъ ихъ мѣстамъ. Патріархъ же, не могій терпѣти своего безчестія, повѣда вся цареви; наипаче же жалобу ему приношаше на великую Ѳеодору. Царь же ему отвѣщаваше: Не рекъ ли ти прежде лютость жены тоя? азъ бо искусихъ ея и вѣмъ жестость ея. Ты бо единою се видѣлъ еси дѣянія ея; азъ же колико лѣтъ имамъ терпя отъ нея, и не вѣдый что сотворити ей. И сице совѣщашася, глаголюще, еже мучити ихъ, и аще тому не покорятся, и потомъ подумати, что будетъ достойно имъ сотворити.

И паки въ другую нощъ, во вторый часъ нощи, свезены быша вси тріе мученици на ямской дворъ. На томъ же дворѣ собрано было людей множество; и посадили мученицъ вызбѣ, а въ ней отъ множества людей тѣсно. Святіи же, сѣдяще по угламъ въ темнѣ мѣстѣ между множества человѣкъ, каяждо мняше, яко едина есть. Не мняху же, яко мучити ихъ хотятъ, но надѣяхуся, яко послѣди распроса въ заточеніе куды хотятъ послать. Послѣди же Ѳеодора уразумѣ, яко не въ заточеніе, но на мученіе привезена. Извѣстишася же ей, яко и еще двоица мученицъ ту есть; не возможно же бесѣдовать съ ними, и укрѣпити ихъ на терпѣніе. Она же позвяца юзами, а мыслію своею рече: любезніи мои сострадалницы, се азъ ту есмь съ вами, терпите свѣты мои, мужески, и о мнѣ помолитеся. Ко Евдокіѣ же и руку протягши сквозѣ утѣсненіе людское, вземши за руку княгиню, и стиснувши ея велми крѣпко, и рече: терпи, мати моя, терпи! Бяху же приставлени надъ муками ихъ стояти: князь Иванъ Воротынской, князь Іяковъ Адоевской, Василей Волынской. И въ перьвыхъ приведена бысть ко огню Мáрія. И обнаживше ю до пояса, руки назадъ завязали, и подъяша на тряску, и снемше съ дыбы, бросили на землю. Потомъ приведоша во вторыхъ княгиню ко огню. И узрѣвше треухъ на ней покрытъ отъ драгія цвѣтовидныя вещи, и рѣша къ ней мучители: почто тако твориши? во опалѣ царской, а носиши цвѣтное? Онаже тако рече: азъ не согрѣшихъ предъ царемъ ничтоже. Они же содраша покровъ, а ей исподъ единъ повергоша; и обнаживше и ту до пояса, и подняша на тряску. рукамъ тако же опако связаннымъ. И снемше со древа, вергоша и ту близь Мáріи. Послѣди же приведоша ко огню и великую Ѳеодору. И начатъ ей глаголати князь Воротынской многая словеса, глаголющи: Что сотворила еси? Отъ какія славы и въ какое безчестіе пріиде! Кто ты еси, и отъ коего рода? Се же тебѣ бысть, яко пріимала еси въ домъ Кипріяна и Ѳеóдора юродивыхъ, и прочихъ таковыхъ, и ихъ ученія держася, царя прогнѣвала еси! Добляя же отвѣща: Нѣсть наше велико тѣлесное благородіе и слава суетная человѣча на земли: иже изреклъ еси, нѣсть отъ нихъ ничтоже велико, занеже тлѣнно и мимоходяще. Прочее убо престани отъ глаголъ своихъ; послушай, еже азъ начну глаголати тебѣ. Помысли убо о Христѣ: Кто Онъ есть и Чій Сынъ, и что сотвори? И аще недоумѣваешися, азъ ти реку: Той Господь нашъ, Сынъ сый Божій, и Богъ богóмъ, и Царь царемъ, нашего ради спасенія сшедъ съ небеси и воплотися, и живяше все во убожествѣ, послѣди же и распятся отъ жидовъ, яко же и мы отъ васъ мучимы. Сему не удивляешилися? А наше ничтоже есть. Тогда властели, видяще дерзновеніе ея, повелѣша ю взяти, и рукавами срачицы ея увиша по концѣхъ ея сосецъ, и руки на опако завязавше, и повѣсиша на тряску. Она же побѣдоносная и ту не молчаше, но лукавое ихъ отступленіе укоряше. Сего ради держали ея на тряскѣ долго, и висѣла полъ-часа, и ременемъ руки до жилъ протерли. И снемше ея, къ тѣмъ же двѣма положиша. И сице имъ еще ругавшеся безчеловѣчно, оставиша ихъ тако на снѣгу лежати нагимъ спинамъ ихъ, и руки назадъ выломаны. И лежали часа три. И иныя козни творили: плаху мерзлую на перси клали, и ко огню приносили всѣхъ, и не жгоша. Послѣди же, егда вся козни сотвориша, и воставшимъ мученицамъ, и обнаженіе тѣлесе покрыша двѣ; третію же, Мáрію, положиша при ногахъ Ѳеодоры и Евдокіи, и и біена бысть въ пять плетей немилостивно, въ двѣ перемѣны: первое по хребту, второе по чреву. И думный Иларіонъ глаголаше двѣма мученицамъ: аще и вы не покоритеся, и вамъ сице будетъ. Ѳеодора же видѣ безчеловѣчіе ихъ и многи раны на святѣй Мáріи и кровь текущю, прослезися и рече Иларіону: се ли христіянство, еже сице человѣка умучити? И посемъ развезоша ихъ по мѣстомъ, въ девятомъ часу нощи.

И во утрій день сотвори царь сидѣніе думать о нихъ, что сотворить. А на болотѣ струбъ поставили. Патріархъ же вельми просилъ Ѳеодоры на сожженіе, да боляре не потянули; а Долгорукой малыми словами много у нихъ пресѣкъ. Вышереченная же духовная ихъ мати Меланія, видѣвши изготовленный струбъ, пріиде того же дни ко святѣй Ѳеодорѣ и язвы рукъ ея цѣлова, и глагола: уже и домъ тебѣ готовъ есть, вельми добрѣ и чинно устроенъ, и соломою цѣлыми снопами уставленъ; уже отходиши къ желаемому Христу, а насъ сирыхъ оставляеши! Ѳеодора же любезно у матери благословися итти въ вѣчный покой. И цѣловавшися, съ рыданіемъ отъиде ко Евдокіѣ. И ей таковая же благовѣствоваше, и у окна стоя, зря на княгиню, и слезно глаголаше: гости вы есте у насъ любезніи; днесь или утрѣ отхóдите ко Владыцѣ; но обаче идите симъ путемъ, ничтоже сумнящеся; егда же предстанете престолу Вседержителя, не забудите и насъ въ скорбѣхъ нашихъ. Сему же чаему бывшу; но Богъ не тако сотвори, но еще страдати мученицамъ надолзѣ устрои.

Мáрія же, по престатіи біенія, полотенцо водя по спинѣ своей, и все обагривъ и омочивъ кровію, посла Іакинѳу своему. Въ третій же день изволи Богъ преславному быти сицевому чудеси о ней: струпіе бо веліе спадоша со спины ея, яко чешуя. И просиша у нея нѣцыи, она же не даде имъ за смиреніе; послѣди же принуждена бысть дати.

По трехъ же днехъ послѣ мученія, присла царь голову стрѣлецкаго, сице глаголя: Мати преподобная Ѳеодосія Прокопіевна! Вторая ты Екатерина мученица! Молю тя азъ самъ, послушай моего совѣта: хощу тя азъ въ первую твою честь возвести, — дай мнѣ таковое приличіе людей ради, что аки не даромъ тебя свободилъ: не крестися тремя персты, но точію руку показавъ на три перста; уже бо тя ктому нудити не хощу. Мати преподобная, Ѳеодосія Прокопіевна! Вторая ты Екатерина мученица! Послушай, — азъ пришлю каптану свою царскую и со аргамаками своими, и пріидутъ многіе боляре и понесутъ тя на главахъ своихъ. Послушай, мати преподобная, — азъ самъ, царь, кланяюся главою моею: сотвори сіе! Видѣвши же сіе Ѳеодора и слышавши, рече посланному: Что твориши, человѣче? почто ми поклоняешися много? Престани, послушай, еже азъ начну глаголати. Еже царь сія словеса глаголетъ о мнѣ превыше моего достоинства. Грѣшница азъ и не сподобихся достоинства Екатерины мученицы. Другое же паки, еже наднести на треперстное сложеніе, не точію се, но сохрани мя Сыне Божій, еже бы ми ни въ мысли когда помыслити сего, еже ми совѣтуетъ. Но сіе вѣдомо убо вамъ буди, яко никогда же сего, помощію Христовою сохраняема, не имамъ сотворити; но убо аще азъ сего поволи его не сотворю, а онъ повелитъ мя съ честію вести въ домъ мой, то азъ, на главахъ несома боляры, воскричю, яко азъ крещуся по древнему преданію святыхъ отецъ. А еже еще каптаною мя своею почитаетъ и аргамаками, по истинѣ нѣсть ми сіе велико: быша бо у мене вся сія, и мимо идоша. Ѣжьживала въ каптанахъ и въ коретахъ, на аргамакахъ и бахматахъ. Сіе же вмѣняю не въ велико. Но по истинѣ дивно есть, еже аще сподобитъ мя Богъ о имени Его огнемъ сожьженнѣй быти, во уготованномъ ми отъ васъ струбѣ на болотѣ: сіе мнѣ преславно; понеже сея чести не насладихся никогдаже, и желаю таковаго дара отъ Христа получити. Сіе святѣй рекши, умолча голова. Питирима же патріарха вскорѣ судъ Божій постиже, и лютою смертію животъ сконча. Ѳеодору же съ Печерскаго подворья повелѣ царь перевести въ Новодѣвичь монастырь, того ради, чтобы тамо никто ей не приносилъ никаковы потребы. И повелѣ ю держати подъ крѣпкимъ началомъ и влачити къ пѣнію. Она же ни мало повинуся имъ; но и тамо прославляше ю Богъ: елицы убо отъ вельможныхъ женъ, толико множество стицахуся, яко монастырю всему заставлену быти рыдванами и коретами. Вси же не мольбы ради прихождаху, но да узрятъ святое лице ея, и крѣпкое терпѣніе видятъ. Тако же и любезніи ея, Богомъ покрываеміи, не точію на Печерскомъ подворьѣ, но и ту втай прихождаху, и утѣшаху многострадальное сердце ея. Царь же не хотя сему быти, еже приходити вельможнымъ женамъ на видѣніе терпѣнія ея, повелѣ ю привести паки въ Москву въ Хамовники. Посемъ рече царю сестра его старѣйшая Ирина: Почто, братецъ, не въ лѣпоту твориши и вдову оную бѣдную помыкаешъ съ мѣста на мѣсто? Нехорошо, братецъ! Достойно было помнить службу Борисову, и брата его Глѣба. Онъ же закрича гнѣвомъ великимъ, и рече: Добро, сестрица, добро, — коли ты дятьчишъ, тотъ-часъ готово ей у меня мѣсто! И вскорѣ посла въ Боровскъ, въ жестокое заточѳніе, иже на то устроенный острогъ, и въ немъ земляная тюрьма. И вниде Ѳеодора въ темницу радующися, и обрѣте въ ней сѣдящую инокиню, Іустину именемъ, заточену тоя же ради вѣры.

Блаженная же княгиня, слыша возлюбленную свою сестру и союзницу вдаль отъ нея отвезену, яко младенецъ по матери горцѣ рыдаше. Подобнѣ же и страстотерпица Марія. Всевидящее же око, видя стѣнаніо ихъ, и не презрѣ, но просимое ими восхотѣ имъ даровати, еже есть во едино нѣсто совокупити, да будутъ во страданіи своемъ неразлучни. Повелѣ царь Алексій и княгиню таможе свезти. И якоже приближися къ темницѣ, сотвори молитву; Ѳеодора же, яко узрѣ любезную свою сестру, и пріимъ ю за обѣ руцѣ, возопи свѣтлымъ гласомъ: О тебѣ радуется, обрадованная, всякая тварь. Мало же помедливъ, привезоша и Мáрію, и бысть имъ радость совершенная. Сѣдящимъ же имъ въ той темницѣ, не повелѣно бысть никому тамо къ нимъ приходити. Нѣкимъ же сіе сотворшимъ, за то велію бѣду и скорби претерпѣша. Паче же нѣкій боровитянъ, Панфилъ именемъ, зельнѣ о семъ пытаемъ бысть. Обаче раны его молитвъ ради мученицъ онѣхъ облегчишася. Единаче же, нѣкимъ христолюбцемъ презирающимъ повелѣніе и страхъ царевъ, прихождаху посѣщенія ради мученицъ. Тогда, по прешествіи зимы, воздвиже діяволъ злобу велію на мученицъ, видя себе побѣждаема терпѣніемъ ихъ, и состави сице. На Ѳоминой седмицѣ присланъ бысть съ Москвы подъячей, иже внезапу пришедъ къ нимъ въ темницу съ великою свирѣпостію, и еже бѣ у нихъ потребное и брашно на питаніе самое скудное все пограби и остави куюжду во единой ризѣ; не точію же се сотвори, но и малыя книжицы и святыя иконы, на малыхъ дскахъ воображенныя, отъятъ. У Ѳеодоры же бысть икона Пречистыя Богородицы Одигитрія чюдотворыая, и опечалися о ней зѣло, яко и возопи со слезами о ней. Евдокія же, утѣшая ю, рече: не плачи, сестрица; не точію Помощница наша не оставитъ насъ, но и самъ Христосъ съ нами и есть и будетъ. Бысть же и воиномъ тогда истязаніе веліе о приходящихъ ко святымъ мученицамъ, и быша сотникомъ бѣды великія.

О Петровѣ же дни присланъ бысть дьякъ Кузмищевъ, и той тако же розыскъ о приходящихъ учинилъ, а прежде помянутую Іустину въ струбѣ сожегъ, занеже не восхотѣ знаменатися тремя персты. Оставшихъ же, блаженную Ѳеодору и Евдокію, въ глубочайшую вкопаша темницу; а Мáрію къ злодѣемъ въ тюрму посадиша. Злѣйши бо перваго имъ учиниша, пищи и питія никакоже подавати, вельми запретиша подъ смертною казнію: аще кто дерзнетъ подати имъ что, тому главу отсѣщи. И кто можетъ исповѣдати ихъ тогда озлобленіе и терпѣніе, еже они въ глубокой темницѣ претерпѣша, отъ глада стужаеми, во тмѣ несвѣтимой, отъ задухи земныя, понеже паромъ земнымъ спершимся, велику имъ тѣсноту творяще. Срачицъ же премѣняти нéчемъ, и измывати не возможно бѣ. Еще же отъ верхнія оны худыя ризы бысть множество вшей, яко и сказати не возможно, и бысть имъ яко неусыпающее червіе, отъ нихже ниже въ нощи сна пріемлюще. Обаче же, аще и толико запрети о нихъ земный царь, еже пищи не даяти, но небесный повелѣ подаяти премудрости учительницу, сирѣчь зѣло малу и скудну пищу. Вложи бо въ сердце христолюбивымъ воиномъ, иже подаяху имъ, другъ друга таящеся, овогда сухарей пять, или шесть, овогда яблоко едино, или два, овогда же огурцовъ часть, а ино ничтоже. А когда ясти подадутъ, тогда пить не даютъ; а егда пить подадутъ, тогда ясти не подадутъ. Но и то творяху, видяще превеликое страданіе великихъ и славныхъ людей, умилившеся сердцы и отъ слезны души, милость творяху малу, вервію спущающе къ нимъ. И въ таковой нужи великой святая Евдокія терпѣливо страда, благодарящи Бога, мѣсяца два и полъ, и представися Сентября въ 11-й день. Ѳеодора же тремя нитми во имя Единосущныя Троицы пови тѣло любезныя сестры своея и союзницы, Евдокіи, и повѣда воиновъ о преставленіи ея. Воини же, по повелѣнію началникъ, извлекоша вервію тѣло ея. Святая же отпущаше ю со умиленными слезами, рекущи: иди любезнѣйшій цвѣте, и предстани прекрасному ти Жениху и возжелѣнному Христу! Прежде же убо представленія, егда видѣ святая Евдокія себе изнемогшу, глагола великой Ѳеодорѣ: Госпоже, мати и сестро! Азъ изнемогохъ, и мню, яко къ смерти приближихся: отпусти мя ко Владыцѣ моему, за Егоже любовь азъ нужду сію возлюбихъ. И купно отпѣша исходныя пѣсни. Егда же, по преставленіи ея, извлекоша воини тѣло святыя Евдокіи, положиша просто, непогребено и непокровено, дондеже повелѣніе пріиде царя то умершее тѣло внутрь острога въ землю закопати. И обвивше ю рогозиною. сотвориша тако. Се же бысть и дивно: донелѣ же указъ съ Москвы не пріиде, святое оно тѣло повергнуто лежало пять дней, и не токмо не почернѣ, но на всякъ день свѣтлѣе и бѣлѣе являшеся, яко и воиномъ зрящимъ зѣло дивитися и глаголати: воистину сіи святи суть страдальницы: се бо тѣло сіе не токмо ничтоже смертовидно зракомъ не является, но яко живу сущу, и веселящуся и цвѣтущю, и день отъ дне паче свѣтлѣяшеся предъ очима нашима. И славяху Бога.

По скончаніи же мученицы Евдокеи, возмнѣ царь, егда како отъ великаго томленія удручаема и отъ зѣльнаго глада снѣдаема, великая Ѳеодора умягчится, и имъ снизхожденіе покажетъ и малое повиненіе принесетъ. Сія помысливъ, присылаетъ къ ней отъ себя монаха никоніянскаго, еже увѣщавати ю. Онъ же пришедъ къ ней, начатъ молитву творити, оставя сыновство Христово къ Богу. И сице пребысть творя надолзѣ, и не бѣ гласа, ни послушанія. Егда же возва въ молитвѣ, Сыне Божій, сице глаголя: Господи Ісусе Христе, Сыне Божіи, помилуй насъ, и вскорѣ рече блаженная: аминь. И вниде въ темницу, и рече ей: почто ми прежде не рече аминь, мнѣ стоящу внѣ и молитву надолзѣ творящу? И рече блаженная: егда слышахъ гласъ противенъ, молчахъ; егда же ощутихъ не таковъ, отвѣщахъ. И глагола ей монахъ, якоже повелѣно есть ему, еже увѣщати ю. Доблественнѣйшій же адамантъ, егда услыша таковая, позыба вельми главою, глаголя мужески: Оле, глубокаго неразумія! О, великаго помраченія! Доколѣ ослѣпосте злобою? Доколѣ не возникнете къ свѣту благочестія? Како убо сего не разумѣете? Азъ еще бѣхъ въ дому моемъ, во всякомъ покоѣ живяхъ, ниже тогда восхотѣхъ ко лжи вашей и нечестію пристати; православія же крѣпцѣ держащися, не точію имѣнія не пожалѣхъ, но и на страданіе о имени Господни не устрашихся дерзнути. И паки въ началѣ подвига моего, егда узами сими обложиша мя Христа ради, многа ми стуженія показоваху, азъ же отвращахся. А нынѣ ли отъ добраго сего и краснаго Владыки моего хотятъ мя отлучити, вкусившія довольно сладкихъ подвигъ за прекраснаго и преслаткаго ми Ісуса? И уже имамъ четыре лѣта носящи желѣза сія, зѣло веселящися, и не престахъ облобызающи цѣпь сію, поминающи Павловы узы. Наипаче же яко и возлюбленную ми сестру единородную, союзницу и сострадалницу, предпослахъ ко Владыцѣ, вскорѣ же и сама, Богу помогающему ми, зѣло любезнѣ тщуся отъити тамо. И прочее убо вы, отложше всю надежду, еже отъ Христа мя отлучити, ктому ми отселѣ отнюдъ не стужайте. Азъ о имени Господни умрети есмь готова. И слышавъ сіе старецъ той, умилися и проплака, глагола великой Ѳеодорѣ: Госпоже честнѣйшая! Воистину блаженно ваше дѣло! Молю тя и азъ: Господа ради, подщися началу конецъ навершити. И аще совершите доблественнѣ до конца, кто можетъ исповѣдати похвалы вашея? яко велику и несказанну честь пріимите отъ Христа Бога. И сія рекъ, отъиде чернецъ.

И по успеніи святыя мученицы Евдокіи, приведоша къ великой Ѳеодорѣ блаженную Мáрію, и терпяста купно подвизающеся. И кто можетъ исповѣдати неизреченнаго терпѣнія ихъ, колико претерпѣша отъ глада и жажды, и отъ задухи и вшей?

Посемъ зѣло изнеможе преблаженая Ѳеодора, и призва единаго отъ воинъ, и рече ему: Рабе Христовъ! Есть ли у тебя отецъ и мать въ живыхъ, или преставишася? И аще убо живы, помолимся о нихъ и о тебѣ; аще же умроша, помянемъ ихъ. Умилосердися, рабе Христовъ! зѣло бо изнемогохъ отъ глада и алчю ясти; помилуй мя, даждь ми колачика. Онъ же рече: ни, госпоже, боюся. И глагола мученица: и ты поне хлѣбца. И рече: не смѣю. И паки мученица: поне мало сухариковъ. И глагола: не смѣю. И глагола Ѳеодора: не смѣеши ли, ино принеси поне яблочко, или огурчикъ. И глагола: не смѣю. И глагола блаженная: добро, чадо; благословенъ Богъ нашъ, изволивый тако! И аще убо се, якоже реклъ еси, не возможно; молю тя, сотвори же послѣднюю любовь: убогое сіе тѣло мое, рогозиною покрывъ, близь любезныя ми сестры и сострадалницы неразлучно положите. Потомъ же, егда уже до конца изнеможе, призва еще воина и глагола ему: рабе Христовъ! имѣлъ еси матерь? и вѣмъ яко отъ жены рожденъ еси; сего ради молю тя, страхомъ Божіимъ ограждься: се бо азъ жена есмь, и отъ великія нужды стѣсняема имамъ потребу, еже срачицу измыти. И якоже самъ зриши, самой ми итти и послужити себѣ невозможно есть, окована бо есмь, а служащихъ ми рабынь не имамъ. Тѣмъ же ты иди на рѣку, и измый ми срачицу сію. Се бо хощетъ мя Господь пояти отъ жизни сея, и не подобно ми есть, еже тѣлу сему въ нечистѣ одежди возлещи въ нѣдрѣхъ матере своея земли. И сія рекши дастъ ему завѣску свою. Онъ же подъполу скрывъ, иде и измы на рѣцѣ. И малое оно полотно мыяше водою, лице же свое омываше слезами, помышляющи прежнее ея величество, а нынѣшнюю нужду, како Христа ради терпитъ, а къ нечестію приступити не хощетъ, сего ради и умираетъ. Извѣстно бо то есть всѣмъ, яко аще бы хотя мало съ ними посообщилася, то бы болѣе прежняго прославлена была. Но отнюдъ не восхотѣ; но изволи тмами страдати, нежели любве Христовы отпасти.

Потомъ блаженная и великая Ѳеодора ýспе съ миромъ въ глубокой темницѣ, мѣсяца Ноемврія съ перваго числа на второе, въ часъ нощи, на память святыхъ мученикъ Акиндина и Пигасія. Мати же ея Меланія въ то время бѣ въ пустыни, и видѣ тоя нощи во снѣ великую Ѳеодору, яко облечена въ схиму и въ куколь зѣло чюденъ, вельми же и сама свѣтла лицемъ и обрадованна, и въ куколи въ веселости своей красовашеся, и обзираяся всюду, и руками водя по одеждахъ, и чуждашеся красотѣ ризъ своихъ, непреставно же лобызаше образъ Спасовъ, обрѣтыйся близь ея, цѣловаше же и кресты иже на схимѣ. И сицѣ на долзѣ зряше си творити, дондеже очютися мати отъ видѣнія. И возбну отъ сна, дивляшеся. Послѣди же увѣдено бысть, яко въ ту нощь и преподобная скончася, въ нюже и видѣніе оная Меланія видѣ. Погребена же бысть по завѣщанію ея близь княгини Евдокіи, и обвита вмѣсто драгихъ паволокъ рогозицею.

Мало же послѣди Ѳеодоры пребысть и Мáрія, точію мѣсяцъ единъ: Декабря въ день преставися и она ко Господу. И взыде третія ко двѣма ликовати вѣчно о Христѣ Ісусѣ Господѣ нашемъ, Емуже подабаетъ всяка слава, честь и поклоняніе и велелѣпіе, со безначальнымъ его Отцемъ и со Пресвятымъ Духомъ, нынѣ и присно, и вó вѣки вѣкомъ, аминь.

Печатается по изданiю: Житiе боярыни Морозовой, княгини Урусовой и Марьи Даниловой. // Матерiялы для исторiи раскола за первое время его существованiя, издаваемые Братствомъ Св. Петра Митрополита подъ редакцiею Н. Субботина. Томъ восьмой. М.: Типографiя Э. Лисснера и Ю. Романа, 1886. – с. 137-203.

Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0